Вы не можете понять, но вне России я ни в чем не нахожу смысл. Ваш язык сухой, он царапает мне рот. Здесь я не человек, здесь я — клоун, никто, чья-то игрушка...
– Жизнь у нее, мне кажется, сложилась не очень счастливо. – Какая ни на есть, а жизнь. – Это как понимать? – А так, что ничего мы не знаем. Скорее всего, жизнь почти у всех никудышная. Это только в молодости ждешь чего-то другого.
Человека отчаявшегося любая неудача способна ввергнуть в глубочайшую депрессию, любой грех становится первородным грехом, по сути являясь частью его, любое преступление — Преступлением.
Почти в каждом браке один из партнёров — эгоист, а другой нет. Выясняется образец поведения и скоро становится обязательным: один из супругов постоянно требует, а другой уступает.
…Все мы живем в свете самоудовлетворения, ради какой-то тайной, неугомонной внутренней сущности, еще более непостижимой, чем наш разум. Иначе мы и не можем жить, если только мы не святые, а есть ли среди нас святые?
Если существуют душевные муки сильнее мук ревности, так это бесплодные сожаления. Даже боль утраты бывает не столь мучительна, а часто они терзают одновременно…