186 сильных цитат Аля Квотион: красивые цитаты

Ниже 186 цитат Аля Квотион: красивые цитаты — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Там море пахло так, как пахнет первый секс, и каждому себя без устали дарило.

   Там море пахло так, как пахнет первый секс, и каждому себя без устали дарило.

   — Аль Квотион · книга
2. «

   Это больно не мне, это больно словам в том письме, что тебе не отправил.

   Это больно не мне, это больно словам в том письме, что тебе не отправил.

   — Аль Квотион · книга
3. «

   Закат. Притушен свет. Окно. Чернильница. И люди. Здесь так много, много их. Весь век шумит вокруг, растет и ширится. Но ты живешь во мне. И нет других.

   Закат. Притушен свет. Окно. Чернильница. И люди. Здесь так много, много их. Весь век шумит вокруг, растет и ширится. Но ты живешь во мне. И нет других.

   — Аль Квотион · книга
4. «

   И всё так же, уходя в себя, я продолжаю рисовать птиц... И иногда, заглядывая в зеркало, я замечаю, что сам — не больше, чем неудачный набросок птицы, написанный рукой неизвестного мастера на скомканном клочке случайной реальности.

   И всё так же, уходя в себя, я продолжаю рисовать птиц... И иногда, заглядывая в зеркало, я замечаю, что сам — не больше, чем неудачный набросок птицы, написанный рукой неизвестного мастера на скомканном клочке случайной реальности.

   — Аль Квотион · книга
5. «

   Позволь мне пригласить тебя на танец, на этот странный урок любви и доверия, учащий различать в бесконечно сером цвете, вобравшем в себя позднее небо, мириады новых оттенков. Позволь мне пригласить тебя на танец и, повинуясь музыке, провести пальцами по твоей щеке, даря опыт тепла и чувственности, уравновешивающий иной, горький опыт тоски и одиночества. Позволь мне пригласить тебя на вальс, доверь моим рукам своё точеное, всё более жадно впитывающее свет и движение тело, и разреши напомнить подзабытое за давностью, скудностью и тяжестью времён ощущение полёта. Позволь мне пригласить тебя на танец, смешать пульсирующую в венах кровь и пульсирующий в воздухе звук, наклониться и губами оставить на твоей шее отпечаток новорожденной тайны. Позволь мне пригласить тебя на танец. А когда он закончится, и стихнет скрипка, и упадёт небо, я сам выну из твоих волос запутавшийся в них обрывок облака.

   Позволь мне пригласить тебя на танец, на этот странный урок любви и доверия, учащий различать в бесконечно сером цвете, вобравшем в себя позднее небо, мириады новых оттенков. Позволь мне пригласить тебя на танец и, повинуясь музыке, провести пальцами по твоей щеке, даря опыт тепла и чувственности, уравновешивающий иной, горький опыт тоски и одиночества. Позволь мне пригласить тебя на вальс, доверь моим рукам своё точеное, всё более жадно впитывающее свет и движение тело, и разреши напомнить подзабытое за давностью, скудностью и тяжестью времён ощущение полёта. Позволь мне пригласить тебя на танец, смешать пульсирующую в венах кровь и пульсирующий в воздухе звук, наклониться и губами оставить на твоей шее отпечаток новорожденной тайны. Позволь мне пригласить тебя на танец. А когда он закончится, и стихнет скрипка, и упадёт небо, я сам выну из твоих волос запутавшийся в них обрывок облака.

   — Аль Квотион · книга
6. «

   И пусть не юность, пусть давно не детство, в тебе есть сцена, а на сцене действо: весь мир стоит, и он угрюм, как Гамлет, весь мир молчит в груди твоей крахмальной.

   И пусть не юность, пусть давно не детство, в тебе есть сцена, а на сцене действо: весь мир стоит, и он угрюм, как Гамлет, весь мир молчит в груди твоей крахмальной.

   — Аль Квотион · книга
7. «

   А печаль иных слов, грусть отдельных моментов... они лишь оттеняют созданное вручную счастье.

   А печаль иных слов, грусть отдельных моментов... они лишь оттеняют созданное вручную счастье.

   — Аль Квотион · книга
8. «

   Осень пишет Как художник, Осень — кисти, Осень — дождик, Осень пишет красностишья - Желторифмы рыжеслов. Кисти, ветви — сонмы тождеств, Сонмы равенств, А под кожей - Сентябристость, Серебристость И ребристость облаков. Осеняет всех осенне, Осень — ставни, Осень — сени, Не ее ли пел Есенин, Оторвавшись от полей? Осень, danke, Как же тонко! Месяц в месяц — по ступеням. Осень — яблоки-паденки На невыспанной земле. Осень в лицах, Осень в листьях, Осень в птицах - Машет кистью, По-девичьи обессилев, По-лисичьи спрятав хвост. Осень в чем-то истерия - Золотые Злые Мысли. Лето сносим, Осень строим, Осень. Живопись. Помост. Мы с тобою в ней как краски Растекаемся. Мы кляксы. Мы прозрачны, Многозначны, Мы чернила из ресниц. Это тихо. Это больно. А над нами осень-плакса. С нами осень, С нами осень… Спи, любимая, усни.

   Осень пишет Как художник, Осень — кисти, Осень — дождик, Осень пишет красностишья - Желторифмы рыжеслов. Кисти, ветви — сонмы тождеств, Сонмы равенств, А под кожей - Сентябристость, Серебристость И ребристость облаков. Осеняет всех осенне, Осень — ставни, Осень — сени, Не ее ли пел Есенин, Оторвавшись от полей? Осень, danke, Как же тонко! Месяц в месяц — по ступеням. Осень — яблоки-паденки На невыспанной земле. Осень в лицах, Осень в листьях, Осень в птицах - Машет кистью, По-девичьи обессилев, По-лисичьи спрятав хвост. Осень в чем-то истерия - Золотые Злые Мысли. Лето сносим, Осень строим, Осень. Живопись. Помост. Мы с тобою в ней как краски Растекаемся. Мы кляксы. Мы прозрачны, Многозначны, Мы чернила из ресниц. Это тихо. Это больно. А над нами осень-плакса. С нами осень, С нами осень… Спи, любимая, усни.

   — Аль Квотион
9. «

   Осень похожа на изысканную болезнь: сначала ты любуешься сменой красок, хватаешь руками листопады, но уже начинаешь чувствовать какую-то нездешнюю печаль и проникаешься тихой нежностью к любимым и близким, словно бы завтра с последним упавшим на асфальт листом исчезнут и они. Но время идёт и поэтический флер спадает с осени, обнажая голые деревья, холод, пасмурную слякоть и первый мокрый снег, быстро превращающийся в грязь под ногами простуженных людей с угрюмыми лицами.

   Осень похожа на изысканную болезнь: сначала ты любуешься сменой красок, хватаешь руками листопады, но уже начинаешь чувствовать какую-то нездешнюю печаль и проникаешься тихой нежностью к любимым и близким, словно бы завтра с последним упавшим на асфальт листом исчезнут и они. Но время идёт и поэтический флер спадает с осени, обнажая голые деревья, холод, пасмурную слякоть и первый мокрый снег, быстро превращающийся в грязь под ногами простуженных людей с угрюмыми лицами.

   — Аль Квотион · книга
10. «

    Комнатная зима. И кормушка на окне с хлебом для голодных замерзших птиц, и мягкий свет из окна, который никогда не гаснет, и тихое уютное тепло, словно в доме моём не кончается праздник рождества, и звуки смеха, и речитатив стихов, которые я порой читаю вслух для того, кого люблю, и тёплое молоко, похожее на вату неба, и невозможно долгий поцелуй, когда я вдыхаю тебя в порыве страсти, а ты обнажёнными лопатками упираешься в стену, за которой зима. Зима, хранящая много сказок...

    Комнатная зима. И кормушка на окне с хлебом для голодных замерзших птиц, и мягкий свет из окна, который никогда не гаснет, и тихое уютное тепло, словно в доме моём не кончается праздник рождества, и звуки смеха, и речитатив стихов, которые я порой читаю вслух для того, кого люблю, и тёплое молоко, похожее на вату неба, и невозможно долгий поцелуй, когда я вдыхаю тебя в порыве страсти, а ты обнажёнными лопатками упираешься в стену, за которой зима. Зима, хранящая много сказок...

    — Аль Квотион · книга
11. «

    Слова мои, все дни упрямые и сердце, и неровный почерк запеленаю в телеграмму я и отошлю тебе по почте.

    Слова мои, все дни упрямые и сердце, и неровный почерк запеленаю в телеграмму я и отошлю тебе по почте.

    — Аль Квотион · книга
12. «

    До свидания, ночь. Ты к утру уже так постарела, ты покрылась морщинами первых забот и зевак. Умираешь? Но это не смерть, а свобода от тела.

    До свидания, ночь. Ты к утру уже так постарела, ты покрылась морщинами первых забот и зевак. Умираешь? Но это не смерть, а свобода от тела.

    — Аль Квотион · книга
13. «

    Нам этой тишины — на все века, и я молчал, и ты со мной молчала, но простиралась божия рука как будто бы сквозь нас — багряно-алым.

    Нам этой тишины — на все века, и я молчал, и ты со мной молчала, но простиралась божия рука как будто бы сквозь нас — багряно-алым.

    — Аль Квотион · книга
14. «

    Сегодня набрал охапку Опавших осенних песен. В квартире — темно и зябко. Под небом — весь мир словесен, Под небом — светло и пусто, Под небом — кричи и смейся. Вчера все казалось грустным, А завтра я буду весел.

    Сегодня набрал охапку Опавших осенних песен. В квартире — темно и зябко. Под небом — весь мир словесен, Под небом — светло и пусто, Под небом — кричи и смейся. Вчера все казалось грустным, А завтра я буду весел.

    — Аль Квотион · книга
15. «

    Конечно, зло, добро — условности, все ведомо на свете нам. Вот только не хватает совести идти к свободе по телам.

    Конечно, зло, добро — условности, все ведомо на свете нам. Вот только не хватает совести идти к свободе по телам.

    — Аль Квотион · книга
16. «

    Бесполезны слова и нелепы потребности, гроб руби на дрова, и тогда мы согреемся.

    Бесполезны слова и нелепы потребности, гроб руби на дрова, и тогда мы согреемся.

    — Аль Квотион · книга
17. «

    В твоей голове абиссаль. Но мне не хватает воздуха.

    В твоей голове абиссаль. Но мне не хватает воздуха.

    — Аль Квотион · книга
18. «

    Тебе, все тебе, ты услышишь, я знаю, и вдруг обернешься, надавишь на тормоз. Я слеп, я пою, я кричу, я скучаю, мой ангел бессменный, иди на мой голос. Иди… На мой голос.

    Тебе, все тебе, ты услышишь, я знаю, и вдруг обернешься, надавишь на тормоз. Я слеп, я пою, я кричу, я скучаю, мой ангел бессменный, иди на мой голос. Иди… На мой голос.

    — Аль Квотион · книга
19. «

    Есть у женщин такая черта — идеализировать мир. Как полевыми цветами свой дом, украшать собственные воспоминания прекрасным максимализмом. Если красота, то божественная, если боль, то невыносимая, если глубина, то бездонная. Так интереснее запоминать жизнь. Так она становится ближе к волшебному. Так выше летит душа. И пусть на самом деле все не так романтично, не так трепетно, не так поэтично, даже не так уж больно, но возможность одухотворить свою судьбу, переписывая пусть не будущее, но хотя бы прошлое, у них не отнять. Им мало этой реальности, потому что женскому сердцу, коснувшемуся любви, становится тесен мир.

    Есть у женщин такая черта — идеализировать мир. Как полевыми цветами свой дом, украшать собственные воспоминания прекрасным максимализмом. Если красота, то божественная, если боль, то невыносимая, если глубина, то бездонная. Так интереснее запоминать жизнь. Так она становится ближе к волшебному. Так выше летит душа. И пусть на самом деле все не так романтично, не так трепетно, не так поэтично, даже не так уж больно, но возможность одухотворить свою судьбу, переписывая пусть не будущее, но хотя бы прошлое, у них не отнять. Им мало этой реальности, потому что женскому сердцу, коснувшемуся любви, становится тесен мир.

    — Аль Квотион · книга
20. «

    И в мире я — над пропастью во ржи. А в пропасти — глобальная кастрация ума и чувств. Постой, останься тут. Бог умер? Скальпель. Свет. Реанимация. Рот в рот. Вдыхая жизнь и красоту.

    И в мире я — над пропастью во ржи. А в пропасти — глобальная кастрация ума и чувств. Постой, останься тут. Бог умер? Скальпель. Свет. Реанимация. Рот в рот. Вдыхая жизнь и красоту.

    — Аль Квотион · книга