91 цитат-размышлений Аля Квотион: цитаты о любви

Аль Квотион: цитаты о любви — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 91 цитата: коротко, точно, без воды.

1. «

   Ты, ты ложишься на смычок, когда другие звуки немы...

   Ты, ты ложишься на смычок, когда другие звуки немы...

   — Аль Квотион · книга
2. «

   Кислород закончился, осталась одна любовь, и на ней мы с тобой протянем любую вечность.

   Кислород закончился, осталась одна любовь, и на ней мы с тобой протянем любую вечность.

   — Аль Квотион · книга
3. «

   Великую любовь придумали долгожители, бегущие от скуки. Те, кто жили навылет, жадно хватали воздух и сгорали на раз, кто никогда не знал праздности, но чьи дни были пропитаны любовью, сравняли её с каждодневностью. Возвышенную любовь придумали поэты, мастера слова. Проза жизни в ответ создала любовь-разочарование, далекую от описанных мечтателями и лириками идеалов. Вечную любовь придумали страшащиеся одиночества. Жажда жертвенности и перемен определили её смертность.

   Великую любовь придумали долгожители, бегущие от скуки. Те, кто жили навылет, жадно хватали воздух и сгорали на раз, кто никогда не знал праздности, но чьи дни были пропитаны любовью, сравняли её с каждодневностью. Возвышенную любовь придумали поэты, мастера слова. Проза жизни в ответ создала любовь-разочарование, далекую от описанных мечтателями и лириками идеалов. Вечную любовь придумали страшащиеся одиночества. Жажда жертвенности и перемен определили её смертность.

   — Аль Квотион · книга
4. «

   Целуй, целуй, то сила старше нас!

   Целуй, целуй, то сила старше нас!

   — Аль Квотион · книга
5. «

   Если бы я смотрел на что-нибудь, кроме тебя, я бы нашёл огромный мир, невероятный по своей распахнутой настежь красоте. Но знаешь... Свои звёзды, огонь, листопады, траву, цветы я нахожу в тебе. И в рамках моей смешной простуженной души это несравнимо больше огромного мира, приютившего нас в долгом пути, именуемом жизнью.

   Если бы я смотрел на что-нибудь, кроме тебя, я бы нашёл огромный мир, невероятный по своей распахнутой настежь красоте. Но знаешь... Свои звёзды, огонь, листопады, траву, цветы я нахожу в тебе. И в рамках моей смешной простуженной души это несравнимо больше огромного мира, приютившего нас в долгом пути, именуемом жизнью.

   — Аль Квотион · книга
6. «

   Наша жизнь — это противостояние двух стихий. Я беру тебя, приходя с огнём и мечом. Я смотрю, как в твоих глазах пылают сожжённые мною города, я слышу в твоём смехе крики воронья над полем битвы, я наблюдаю, как знаменами проигравших падает на пол одежда... Я беру тебя, приходя со словом. Я вью вокруг тебя интригу медленной эротики, я шепчу в твоё ухо горячие оттиски обнажённой интимности, дрожью струящиеся по твоей коже... Я беру тебя, приходя с любовью. Я целую твоё тонкое запястье и прижимаю к себе, любуясь мерным соавторством такта сердец, я провожу кончиками пальцев по твоей спине, ловя губами дождинки сбившегося дыхания... Я беру тебя, приходя с первым снегом и шелестом листопадов, я беру тебя, приходя с россыпью звёзд и прозрачно розовым рассветом, я беру тебя, приходя... Наша жизнь — это противостояние двух стихий. Наша жизнь — это единство двух стихов, это созвучие двух песен... Наша жизнь — это мы, бесконечно отражённые друг в друге.

   Наша жизнь — это противостояние двух стихий. Я беру тебя, приходя с огнём и мечом. Я смотрю, как в твоих глазах пылают сожжённые мною города, я слышу в твоём смехе крики воронья над полем битвы, я наблюдаю, как знаменами проигравших падает на пол одежда... Я беру тебя, приходя со словом. Я вью вокруг тебя интригу медленной эротики, я шепчу в твоё ухо горячие оттиски обнажённой интимности, дрожью струящиеся по твоей коже... Я беру тебя, приходя с любовью. Я целую твоё тонкое запястье и прижимаю к себе, любуясь мерным соавторством такта сердец, я провожу кончиками пальцев по твоей спине, ловя губами дождинки сбившегося дыхания... Я беру тебя, приходя с первым снегом и шелестом листопадов, я беру тебя, приходя с россыпью звёзд и прозрачно розовым рассветом, я беру тебя, приходя... Наша жизнь — это противостояние двух стихий. Наша жизнь — это единство двух стихов, это созвучие двух песен... Наша жизнь — это мы, бесконечно отражённые друг в друге.

   — Аль Квотион · книга
7. «

   Тяжело на душе. Темно, тяжело и горько. Чтобы как-то отвлечься, открываю книжку, включаю ноутбук, радио, телевизор, что угодно. А там слова. Такие красивые слова о любви. «Они шли босиком по траве, взявшись за руки». И мне так сильно, так яростно хочется вырвать из этих слов душу, мысль, смысл и воткнуть, вшить в собственную жизнь.

   Тяжело на душе. Темно, тяжело и горько. Чтобы как-то отвлечься, открываю книжку, включаю ноутбук, радио, телевизор, что угодно. А там слова. Такие красивые слова о любви. «Они шли босиком по траве, взявшись за руки». И мне так сильно, так яростно хочется вырвать из этих слов душу, мысль, смысл и воткнуть, вшить в собственную жизнь.

   — Аль Квотион · книга
8. «

   Человек был влюблен в женщину с именем Жизнь, которая часто оставалась с ним. Он угощал ее чаем и рассказывал ей сказки, а потом они засыпали на не разложенном диване, крепко обнявшись. Он просто тихо жил возле ручья из вечно тающего снега, и так ли важно, что у него было только одно крыло.

   Человек был влюблен в женщину с именем Жизнь, которая часто оставалась с ним. Он угощал ее чаем и рассказывал ей сказки, а потом они засыпали на не разложенном диване, крепко обнявшись. Он просто тихо жил возле ручья из вечно тающего снега, и так ли важно, что у него было только одно крыло.

   — Аль Квотион · книга
9. «

   Красота в глазах смотрящего. Так же, как и печаль, задумчивость, любовь... В глазах смотрящего — весь мир. В тебе.

   Красота в глазах смотрящего. Так же, как и печаль, задумчивость, любовь... В глазах смотрящего — весь мир. В тебе.

   — Аль Квотион · книга
10. «

    Он стоит и молча смотрит в небо, пока жизнь уходит от него.

    Он стоит и молча смотрит в небо, пока жизнь уходит от него.

    — Аль Квотион · книга
11. «

    Скажи, небо правда пахнет ванилью или горящим пластиком на горе?

    Скажи, небо правда пахнет ванилью или горящим пластиком на горе?

    — Аль Квотион · книга
12. «

    И жизнь тебя срифмует скоро с людьми, которых ты любил.

    И жизнь тебя срифмует скоро с людьми, которых ты любил.

    — Аль Квотион · книга
13. «

    Он хотел поменять себе кожу, чтобы в зеркале видеть другого.

    Он хотел поменять себе кожу, чтобы в зеркале видеть другого.

    — Аль Квотион · книга
14. «

    Я слушаю, как ты спишь. Я слышу, что тебе снится.

    Я слушаю, как ты спишь. Я слышу, что тебе снится.

    — Аль Квотион · книга
15. «

    Но когда ты спросишь: «зачем же со мной остался?» Я хочу твое сердце выучить наизусть.

    Но когда ты спросишь: «зачем же со мной остался?» Я хочу твое сердце выучить наизусть.

    — Аль Квотион · книга
16. «

    А кошка у ног неизвестной породы учила ее чувству гордой свободы, учила гулять по обшарпанной крыше, учила, что люди почти что как мыши. И если любить, то не жалких, не слабых, и если уж падать, то только на лапы.

    А кошка у ног неизвестной породы учила ее чувству гордой свободы, учила гулять по обшарпанной крыше, учила, что люди почти что как мыши. И если любить, то не жалких, не слабых, и если уж падать, то только на лапы.

    — Аль Квотион · книга
17. «

    Комнатная зима. И кормушка на окне с хлебом для голодных замерзших птиц, и мягкий свет из окна, который никогда не гаснет, и тихое уютное тепло, словно в доме моём не кончается праздник рождества, и звуки смеха, и речитатив стихов, которые я порой читаю вслух для того, кого люблю, и тёплое молоко, похожее на вату неба, и невозможно долгий поцелуй, когда я вдыхаю тебя в порыве страсти, а ты обнажёнными лопатками упираешься в стену, за которой зима. Зима, хранящая много сказок...

    Комнатная зима. И кормушка на окне с хлебом для голодных замерзших птиц, и мягкий свет из окна, который никогда не гаснет, и тихое уютное тепло, словно в доме моём не кончается праздник рождества, и звуки смеха, и речитатив стихов, которые я порой читаю вслух для того, кого люблю, и тёплое молоко, похожее на вату неба, и невозможно долгий поцелуй, когда я вдыхаю тебя в порыве страсти, а ты обнажёнными лопатками упираешься в стену, за которой зима. Зима, хранящая много сказок...

    — Аль Квотион · книга
18. «

    А ты постучись мне в грудь, ведь грудь — это тоже дверь.

    А ты постучись мне в грудь, ведь грудь — это тоже дверь.

    — Аль Квотион · книга
19. «

    Слова мои, все дни упрямые и сердце, и неровный почерк запеленаю в телеграмму я и отошлю тебе по почте.

    Слова мои, все дни упрямые и сердце, и неровный почерк запеленаю в телеграмму я и отошлю тебе по почте.

    — Аль Квотион · книга
20. «

    Позволь мне пригласить тебя на танец, на этот странный урок любви и доверия, учащий различать в бесконечно сером цвете, вобравшем в себя позднее небо, мириады новых оттенков. Позволь мне пригласить тебя на танец и, повинуясь музыке, провести пальцами по твоей щеке, даря опыт тепла и чувственности, уравновешивающий иной, горький опыт тоски и одиночества. Позволь мне пригласить тебя на вальс, доверь моим рукам своё точеное, всё более жадно впитывающее свет и движение тело, и разреши напомнить подзабытое за давностью, скудностью и тяжестью времён ощущение полёта. Позволь мне пригласить тебя на танец, смешать пульсирующую в венах кровь и пульсирующий в воздухе звук, наклониться и губами оставить на твоей шее отпечаток новорожденной тайны. Позволь мне пригласить тебя на танец. А когда он закончится, и стихнет скрипка, и упадёт небо, я сам выну из твоих волос запутавшийся в них обрывок облака.

    Позволь мне пригласить тебя на танец, на этот странный урок любви и доверия, учащий различать в бесконечно сером цвете, вобравшем в себя позднее небо, мириады новых оттенков. Позволь мне пригласить тебя на танец и, повинуясь музыке, провести пальцами по твоей щеке, даря опыт тепла и чувственности, уравновешивающий иной, горький опыт тоски и одиночества. Позволь мне пригласить тебя на вальс, доверь моим рукам своё точеное, всё более жадно впитывающее свет и движение тело, и разреши напомнить подзабытое за давностью, скудностью и тяжестью времён ощущение полёта. Позволь мне пригласить тебя на танец, смешать пульсирующую в венах кровь и пульсирующий в воздухе звук, наклониться и губами оставить на твоей шее отпечаток новорожденной тайны. Позволь мне пригласить тебя на танец. А когда он закончится, и стихнет скрипка, и упадёт небо, я сам выну из твоих волос запутавшийся в них обрывок облака.

    — Аль Квотион · книга