367 цитат Аля Квотиона о смысле жизни

Подборка из 367 цитат Аля Квотиона: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Слово — это высшая форма сознания человека. Мы осмысливаем весь мир посредством слов, формулируя для самих себя не только мысли, но даже чувства. И если нам не хватает умения сказать себе что-то — мы перестаем понимать собственное Я.

   Слово — это высшая форма сознания человека. Мы осмысливаем весь мир посредством слов, формулируя для самих себя не только мысли, но даже чувства. И если нам не хватает умения сказать себе что-то — мы перестаем понимать собственное Я.

   — Слово, которого нет · книга
2. «

   Если стянуть покрывало сознания, осмысления, животного ужаса человека перед смертью, инстинкта выживания и заглянуть в душу, в подсознание, глубже, туда, куда мы забыли дороги, то смерть... притягательна. Она завораживает. Она не пугает, она — желанна. Из отрицательного героя превращаясь в доброго ангела, становясь аналогом свободы — целостности души. Выхода из спячки и не концом, а продолжением старого пути, начало нового круга. Не неизвестностью, а ожиданием. Потому что когда в мертвых глазах заканчивается небо, открываются двери. Не в рай и не в ад, рай и ад здесь, с нами, внутри каждого из нас. А куда открываются двери... в своё время это узнает каждый.

   Если стянуть покрывало сознания, осмысления, животного ужаса человека перед смертью, инстинкта выживания и заглянуть в душу, в подсознание, глубже, туда, куда мы забыли дороги, то смерть... притягательна. Она завораживает. Она не пугает, она — желанна. Из отрицательного героя превращаясь в доброго ангела, становясь аналогом свободы — целостности души. Выхода из спячки и не концом, а продолжением старого пути, начало нового круга. Не неизвестностью, а ожиданием. Потому что когда в мертвых глазах заканчивается небо, открываются двери. Не в рай и не в ад, рай и ад здесь, с нами, внутри каждого из нас. А куда открываются двери... в своё время это узнает каждый.

   — Запчасть Импровизации · книга
3. «

   Не будешь сыт одним скитальчеством, судьба с любви возьмет налог.

   Не будешь сыт одним скитальчеством, судьба с любви возьмет налог.

   — Словоточие · книга
4. «

   Странная женщина: тонкая, тихая, вяжет судьбу и сидит у окна. Время ее не стремится, не тикает — медленно льется подобием сна. Звездное небо в ней, рядом с ней холодно, но без нее — словно нечем дышать. Тихая, тонкая, острая. Больно мне. Острая, вечная, словно душа.

   Странная женщина: тонкая, тихая, вяжет судьбу и сидит у окна. Время ее не стремится, не тикает — медленно льется подобием сна. Звездное небо в ней, рядом с ней холодно, но без нее — словно нечем дышать. Тихая, тонкая, острая. Больно мне. Острая, вечная, словно душа.

   — Словоточие · книга
5. «

   Мы потеряли небо в суете, в бегах, в делах.

   Мы потеряли небо в суете, в бегах, в делах.

   — Слово, которого нет · книга
6. «

   Наверное, чувствуя упругость, гибкость, силу и мягкость воды, обнимающей тебя, растворяющей привычные рамки, всепроникающей, гасящей звуки, запахи, создающей новые грани смысла, проще всего почувствовать своё единство с этим миром. Себя — его частью, а его — свои продолжением. И тонкая грань между вами на секунду стирается. Нужно только успеть, не открывая глаз, не стремясь испуганным животным к глотку воздуха, не вспоминая всё, что ты знал, всё, во что верил, успеть заглянуть за открывающуюся тебе черту.

   Наверное, чувствуя упругость, гибкость, силу и мягкость воды, обнимающей тебя, растворяющей привычные рамки, всепроникающей, гасящей звуки, запахи, создающей новые грани смысла, проще всего почувствовать своё единство с этим миром. Себя — его частью, а его — свои продолжением. И тонкая грань между вами на секунду стирается. Нужно только успеть, не открывая глаз, не стремясь испуганным животным к глотку воздуха, не вспоминая всё, что ты знал, всё, во что верил, успеть заглянуть за открывающуюся тебе черту.

   — Запчасть Импровизации · книга
7. «

   Бежать бы прочь, туда, где руки теплые и пахнут солнцем, солнцем и травой.

   Бежать бы прочь, туда, где руки теплые и пахнут солнцем, солнцем и травой.

   — Словоточие · книга
8. «

   И вырывается вселенная из обесточенной души.

   И вырывается вселенная из обесточенной души.

   — Словоточие · книга
9. «

   Каждый из нас — сумма счастья и горя, безупречное творение природы, удивительный акт жизни во всем его многообразии. Каждый из нас — вмещает в себя всё.

   Каждый из нас — сумма счастья и горя, безупречное творение природы, удивительный акт жизни во всем его многообразии. Каждый из нас — вмещает в себя всё.

   — Запчасть Импровизации · книга
10. «

    Света и лиц, и речей слишком много, Господи, Господи, я — тишина. Слышишь, во мне протяженно и долго медленно гибнут слова.

    Света и лиц, и речей слишком много, Господи, Господи, я — тишина. Слышишь, во мне протяженно и долго медленно гибнут слова.

    — Словоточие · книга
11. «

    Я мог бы чаще бросать тело в кресло, и медитативно перемешивая маленькой ложечкой горячий кофе, снова складывать вечную мозаику на мониторе своего ноутбука, одевая уже привычные метаморфозы душ в новые аллегории, но... Жизнь бьется в ритме ночного города, жизнь ревет моторами машин и самолетов, жизнь облизывает теплыми волнами морей стройные берега, жизнь разбегается по рукам, оседает на страницах хороших книг. Я бывал бы тут чаще, если бы мог. Я, конечно, мог бы, если бы захотел. Но я все еще хочу иного. Я хочу узнать женщину, на горле которой сжимает упругие кольца медная змея, я хочу увидеть новорожденного ангела в лице подростка, который, идя по шумной улицы, вдруг нащупал в себе небо, я хочу заглянуть в глаза старика, занавешенные мутной дымкой воспоминаний. Но сохраняя шаткое равновесие на гребне бытия, бьющего через край, мне все сложнее оседать в мягкий покой уютного света экрана, теплого пледа в ногах, медленно остывающего кофе и долгих разговоров ни о чем. Я все реже отвечаю на письма, но все чаще нахожу себя танцующим на гране весны, гуляющим по неуловимо ускользающей зиме с потертым наушником в ухе и полуулыбкой на лице, собирающим щедрый урожай новых тем, новых идей, новых чувств. Больше не рассказывая о том, как красив и огромен мир за окном, а разбивая это окно и впуская его сюда, в твой тихий мерный уют, осевший паутиной на клавишах компьютера.

    Я мог бы чаще бросать тело в кресло, и медитативно перемешивая маленькой ложечкой горячий кофе, снова складывать вечную мозаику на мониторе своего ноутбука, одевая уже привычные метаморфозы душ в новые аллегории, но... Жизнь бьется в ритме ночного города, жизнь ревет моторами машин и самолетов, жизнь облизывает теплыми волнами морей стройные берега, жизнь разбегается по рукам, оседает на страницах хороших книг. Я бывал бы тут чаще, если бы мог. Я, конечно, мог бы, если бы захотел. Но я все еще хочу иного. Я хочу узнать женщину, на горле которой сжимает упругие кольца медная змея, я хочу увидеть новорожденного ангела в лице подростка, который, идя по шумной улицы, вдруг нащупал в себе небо, я хочу заглянуть в глаза старика, занавешенные мутной дымкой воспоминаний. Но сохраняя шаткое равновесие на гребне бытия, бьющего через край, мне все сложнее оседать в мягкий покой уютного света экрана, теплого пледа в ногах, медленно остывающего кофе и долгих разговоров ни о чем. Я все реже отвечаю на письма, но все чаще нахожу себя танцующим на гране весны, гуляющим по неуловимо ускользающей зиме с потертым наушником в ухе и полуулыбкой на лице, собирающим щедрый урожай новых тем, новых идей, новых чувств. Больше не рассказывая о том, как красив и огромен мир за окном, а разбивая это окно и впуская его сюда, в твой тихий мерный уют, осевший паутиной на клавишах компьютера.

    — Запчасть Импровизации · книга
12. «

    Я бы мог остаться один, не ждать, не любить, не искать, не надеяться. Построить маленький дом на краю мира, зажечь камин, налить вина, открыть книгу. Я бы мог не думать о тебе, если бы... Черт возьми, если бы в твоем смехе не проступал этот атональный джаз, если бы не прицельный свет близкой до боли души, бьющий по глазам, если бы не тело твое, закаленное звездопадом и степной травой, если бы не нежность эта, мурашками по спине... Я мог бы. Но вместо этого мы будем танцевать. Включи музыку, ту самую, от которой душа начинает петь, судорожным ознобом разрисовывая горячую кожу, зажги мир, включи ее громче. Мы останемся вдвоем в этой музыке, мы завяжем глаза, мы потеряемся в наркотических звуках, скользящих движениях, мы превратимся в прикосновения. Мы займемся любовью в вакханических плясках света и тени, в бликах ночи и огня, мы научимся читать мысли, мы узнаем друг в друге себя... А утром я заварю чай, прикурю, посмотрю в окно на мутную, пожравшую углы и линии непогоду, и подумаю: я мог бы остаться один, если бы умел дышать без тебя.

    Я бы мог остаться один, не ждать, не любить, не искать, не надеяться. Построить маленький дом на краю мира, зажечь камин, налить вина, открыть книгу. Я бы мог не думать о тебе, если бы... Черт возьми, если бы в твоем смехе не проступал этот атональный джаз, если бы не прицельный свет близкой до боли души, бьющий по глазам, если бы не тело твое, закаленное звездопадом и степной травой, если бы не нежность эта, мурашками по спине... Я мог бы. Но вместо этого мы будем танцевать. Включи музыку, ту самую, от которой душа начинает петь, судорожным ознобом разрисовывая горячую кожу, зажги мир, включи ее громче. Мы останемся вдвоем в этой музыке, мы завяжем глаза, мы потеряемся в наркотических звуках, скользящих движениях, мы превратимся в прикосновения. Мы займемся любовью в вакханических плясках света и тени, в бликах ночи и огня, мы научимся читать мысли, мы узнаем друг в друге себя... А утром я заварю чай, прикурю, посмотрю в окно на мутную, пожравшую углы и линии непогоду, и подумаю: я мог бы остаться один, если бы умел дышать без тебя.

    — Запчасть Импровизации · книга
13. «

    Но есть что-то больше привычного русла. И есть что-то больше, чем мы.

    Но есть что-то больше привычного русла. И есть что-то больше, чем мы.

    — Словоточие · книга
14. «

    Не приклад в висок бьет, а уклад житейства, не имеющего смысла.

    Не приклад в висок бьет, а уклад житейства, не имеющего смысла.

    — Слово, которого нет · книга
15. «

    Шататься по улицам без цели и смысла — это своего рода шаманизм. Медитация заброшенных гаражей, битых кирпичей и окон. Это тоже поэзия, эстетика внешней жизни, лишенной привкуса дома. Это свобода любых мыслей от тебя самого, потерявшегося где-то между разрисованной граффити стеной и беззубой ямой подъезда с выбитыми лампочками. Это та форма одиночества, от которой сладко и больно, но почему-то беспечально. Это полиритмия внутренней музыки.

    Шататься по улицам без цели и смысла — это своего рода шаманизм. Медитация заброшенных гаражей, битых кирпичей и окон. Это тоже поэзия, эстетика внешней жизни, лишенной привкуса дома. Это свобода любых мыслей от тебя самого, потерявшегося где-то между разрисованной граффити стеной и беззубой ямой подъезда с выбитыми лампочками. Это та форма одиночества, от которой сладко и больно, но почему-то беспечально. Это полиритмия внутренней музыки.

    — Слово, которого нет · книга
16. «

    Она фыркает и хихикает, падая в подушки. На стене беззвучно поет гитара, рисунки на стенах оживают в наших глазах, она утыкается лицом мне в грудь, а я лежу и думаю, что рай, наверное, должен быть сделан из таких маленьких комнат, в которых живут своей жизнью маленькие, счастливые люди. Такие, как мы. И, пожалуй, это был бы обычный день, один из, ничем не примечательный. Если бы не одно но: мы лежим в залитой солнечным светом комнате, когда за окнами — ночь.

    Она фыркает и хихикает, падая в подушки. На стене беззвучно поет гитара, рисунки на стенах оживают в наших глазах, она утыкается лицом мне в грудь, а я лежу и думаю, что рай, наверное, должен быть сделан из таких маленьких комнат, в которых живут своей жизнью маленькие, счастливые люди. Такие, как мы. И, пожалуй, это был бы обычный день, один из, ничем не примечательный. Если бы не одно но: мы лежим в залитой солнечным светом комнате, когда за окнами — ночь.

    — Слово, которого нет · книга
17. «

    Писать стихи — не значит быть поэтом, Уметь ласкать не значит полюбить. И тлеет жизнь безвкусной сигаретой, Которую так просто потушить. Смотри в меня и молча раздевайся, Успей спасти наш загнанный мирок, Разбей по нотам самой юной страсти И рукавом сотри последней срок. Да просто будь на сантиметр глубже, Будь здесь на расстоянии тепла Вплети меня в узоры этих кружев, Которые не больше, чем слова. Хотя... Не стоит. Запирай засовы, Ломай в руке хрустальные шары Еще одной, уже ненужной ссоры В пространстве исковерканной зимы. Весна придет. Она придет, я знаю. Она войдет к нам в души налегке, И будет время для любви и чая, И первый поцелуй на языке. Но между тем и этим старым светом, Я не могу никак одно забыть: Писать стихи — не значит быть поэтом. Уметь ласкать не значит полюбить.

    Писать стихи — не значит быть поэтом, Уметь ласкать не значит полюбить. И тлеет жизнь безвкусной сигаретой, Которую так просто потушить. Смотри в меня и молча раздевайся, Успей спасти наш загнанный мирок, Разбей по нотам самой юной страсти И рукавом сотри последней срок. Да просто будь на сантиметр глубже, Будь здесь на расстоянии тепла Вплети меня в узоры этих кружев, Которые не больше, чем слова. Хотя... Не стоит. Запирай засовы, Ломай в руке хрустальные шары Еще одной, уже ненужной ссоры В пространстве исковерканной зимы. Весна придет. Она придет, я знаю. Она войдет к нам в души налегке, И будет время для любви и чая, И первый поцелуй на языке. Но между тем и этим старым светом, Я не могу никак одно забыть: Писать стихи — не значит быть поэтом. Уметь ласкать не значит полюбить.
18. «

    Ты знаешь, почему люблю я город? На фоне камня мы — лишь краткий миг.

    Ты знаешь, почему люблю я город? На фоне камня мы — лишь краткий миг.

    — Словоточие · книга
19. «

    Он стоит и молча смотрит в небо, пока жизнь уходит от него.

    Он стоит и молча смотрит в небо, пока жизнь уходит от него.

    — Словоточие · книга
20. «

    Время бежит вперед, Память уходит вспять, После паденья — взлет, И не узнать себя. Акт бытия в глазах, С вычетом ломких чувств, Делает краткий взмах В сердце вселяя грусть. Значит, пока что жив, Значит, еще смогу Спеть не один мотив, В ноты вогнав судьбу. Значит, не солнце — смех Греет сердца людей, Значит, любовь — для всех, Значит, тоска — не в ней. Значит, идти вперед, Ямы, холмы — не в счет. Значит, там кто-то ждет, Значит, и я еще, Преодолев посты Бед и потерь кольцо, Снова скажу: «лишь ты», Глядя в твое лицо.

    Время бежит вперед, Память уходит вспять, После паденья — взлет, И не узнать себя. Акт бытия в глазах, С вычетом ломких чувств, Делает краткий взмах В сердце вселяя грусть. Значит, пока что жив, Значит, еще смогу Спеть не один мотив, В ноты вогнав судьбу. Значит, не солнце — смех Греет сердца людей, Значит, любовь — для всех, Значит, тоска — не в ней. Значит, идти вперед, Ямы, холмы — не в счет. Значит, там кто-то ждет, Значит, и я еще, Преодолев посты Бед и потерь кольцо, Снова скажу: «лишь ты», Глядя в твое лицо.