373 цитаты, которые говорил Аль Квотион

Подборка из 373 цитаты Аля Квотиона: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   А потом в какой-то момент все рушится, и я ловлю себя на том, что ищу только одно — смысл жизни. Он ведь нужен. Иногда он просто необходим. Нет, если тебе изначально, еще с детства вложили правильную инструкцию, грамотное расписание судьбы — окончить школу, окончить институт, создать семью, устроиться на работу, дожить до пенсии, завещать будущее внукам, то вопрос о смысле только мешает, угнетает, расстраивает, выбивая из привычной и проторенной колеи. Тогда смысл этот — враг. Как враг любая неожиданность, меняющая размеренный план.

   А потом в какой-то момент все рушится, и я ловлю себя на том, что ищу только одно — смысл жизни. Он ведь нужен. Иногда он просто необходим. Нет, если тебе изначально, еще с детства вложили правильную инструкцию, грамотное расписание судьбы — окончить школу, окончить институт, создать семью, устроиться на работу, дожить до пенсии, завещать будущее внукам, то вопрос о смысле только мешает, угнетает, расстраивает, выбивая из привычной и проторенной колеи. Тогда смысл этот — враг. Как враг любая неожиданность, меняющая размеренный план.

   — Слово, которого нет · книга
2. «

   Пространственное мышление, мысль, способная охватить Вселенную, включая ту её часть, для которой ещё не создано слов, сродни гениальности. Но мы привыкли к слову, мы сроднились с ним настолько, что стали неотделимы друг от друга.

   Пространственное мышление, мысль, способная охватить Вселенную, включая ту её часть, для которой ещё не создано слов, сродни гениальности. Но мы привыкли к слову, мы сроднились с ним настолько, что стали неотделимы друг от друга.

   — Запчасть Импровизации · книга
3. «

   Тепло сердца — не метафора, а тихая данность, струящаяся по рукам.

   Тепло сердца — не метафора, а тихая данность, струящаяся по рукам.

   — Запчасть Импровизации · книга
4. «

   Ты видишь? Тоска нелечимая стоит у меня за спиной. Уедем в деревню, любимая, уедем дышать тишиной.

   Ты видишь? Тоска нелечимая стоит у меня за спиной. Уедем в деревню, любимая, уедем дышать тишиной.

   — Словоточие · книга
5. «

   Все хорошо. Простите мне невозвращенство листопада. Ах, пани, счастье на земле — не больше, чем наивность взгляда.

   Все хорошо. Простите мне невозвращенство листопада. Ах, пани, счастье на земле — не больше, чем наивность взгляда.

   — Словоточие · книга
6. «

   А как определить какие шаги из всех возможных всё же стоит сделать, слепо идя вперёд, теряя любое зрение на расстоянии пары мгновений вперёд? Мы выбираем сам. В итоге каждая отдельная жизнь это сумма взлетов и падений, но даже если ты проиграл... Даже если ты проиграл, пройдёт время, и ты поймёшь, что слова «я попробовал и не смог» звучат куда достойнее, честнее, выше и сильнее банального оправдания «я мог бы, если бы попробовал».

   А как определить какие шаги из всех возможных всё же стоит сделать, слепо идя вперёд, теряя любое зрение на расстоянии пары мгновений вперёд? Мы выбираем сам. В итоге каждая отдельная жизнь это сумма взлетов и падений, но даже если ты проиграл... Даже если ты проиграл, пройдёт время, и ты поймёшь, что слова «я попробовал и не смог» звучат куда достойнее, честнее, выше и сильнее банального оправдания «я мог бы, если бы попробовал».

   — Запчасть Импровизации · книга
7. «

   Под куполом цирка воздух становится горячим. Кожа становится зрячей.

   Под куполом цирка воздух становится горячим. Кожа становится зрячей.

   — Запчасть Импровизации · книга
8. «

   В твоей голове абиссаль. Но мне не хватает воздуха.

   В твоей голове абиссаль. Но мне не хватает воздуха.

   — Словоточие · книга
9. «

   Мне так хочется гладить пересвет летней жизни в ее волосах.

   Мне так хочется гладить пересвет летней жизни в ее волосах.

   — Словоточие · книга
10. «

    Как иногда хочется — чтобы холодно. Чтобы сердце — до бесчувствия. Чтобы душа — гранитом, бетоном, камнем. Чтобы взгляд — льдом, снегом, инеем. Чтобы не любить, чтобы не больно. Чтобы дышать прозрачным небом и не знать земных страстей. Чтобы не хотеть рук, не искать в оглохшем мире жалкие крохи тепла. Чтобы скалой — в любом шторме, чтобы безразличие вместо всех разбитых надежд. Чтобы уверенный шаг вместо бесполезных попыток, чтобы не гнули и не ломали слова «останемся друзьями». Чтобы любые слова — оставались лишь словами. Чтобы не жить, почти умирая, а умереть, оставшись живым. И иногда почти получается, и уже чувствуешь в груди этот холод, и уже ждешь его, готов к нему... но почему-то мама смотрит на твое лицо и начинает плакать.

    Как иногда хочется — чтобы холодно. Чтобы сердце — до бесчувствия. Чтобы душа — гранитом, бетоном, камнем. Чтобы взгляд — льдом, снегом, инеем. Чтобы не любить, чтобы не больно. Чтобы дышать прозрачным небом и не знать земных страстей. Чтобы не хотеть рук, не искать в оглохшем мире жалкие крохи тепла. Чтобы скалой — в любом шторме, чтобы безразличие вместо всех разбитых надежд. Чтобы уверенный шаг вместо бесполезных попыток, чтобы не гнули и не ломали слова «останемся друзьями». Чтобы любые слова — оставались лишь словами. Чтобы не жить, почти умирая, а умереть, оставшись живым. И иногда почти получается, и уже чувствуешь в груди этот холод, и уже ждешь его, готов к нему... но почему-то мама смотрит на твое лицо и начинает плакать.

    — Запчасть Импровизации · книга
11. «

    Она не писала стихи, Не верила книгам и песням: Лирической всей чепухи Не нужно для смерти и секса. Она не любила котов И, впрочем, людей не любила: Смотрела в провалы их ртов И видела только могилу. Она не любила Москву, Она не любила природу: Бросала окурок в траву И шла не спеша на работу. Садилась на маленький стул И чиркала, чиркала спичкой, Свет падал на выемки скул Легко и почти эротично. И так очень много ночей: Огонь, ее стул, папиросы. Она не любила людей, Она зажигала им звезды.

    Она не писала стихи, Не верила книгам и песням: Лирической всей чепухи Не нужно для смерти и секса. Она не любила котов И, впрочем, людей не любила: Смотрела в провалы их ртов И видела только могилу. Она не любила Москву, Она не любила природу: Бросала окурок в траву И шла не спеша на работу. Садилась на маленький стул И чиркала, чиркала спичкой, Свет падал на выемки скул Легко и почти эротично. И так очень много ночей: Огонь, ее стул, папиросы. Она не любила людей, Она зажигала им звезды.
12. «

    Я знаю человека, невероятно непонимающего меня. Разбирающего мои стихи на куцые обрубки слов, разрезающего мою душу на ремни условностей. Умеющего восхитительно нагло развернутся и уйти на полуслове, полувзгляде, полувыдохе. Среди восторженно-влюбленных, единственный скептически-насмешливый взгляд принадлежит ему. Он играет, раздвигая руками мою грудь и ища изьяны сердца. Он дивно влюблен в себя. Он легко забывает свои обещания и смеется над тем, что мне дорого. Он часто, не задумываясь, не осознавая, причиняет мне боль, но все же... Каждый день именно он тащит меня на улицу, чтобы показать небо. Именно он выхватывает меня из душной волны бытовой суеты, разворачивает лицом к себе и молча обнимает. Именно он ночью осторожно проводит рукой по моим волосам, думая, что я сплю. Именно его дыхание так интимно обжигает мою шею, заставляя вздрагивать всем телом. Именно он, устав, борется со сном, чтобы просто молча посидеть рядом со мной, когда я не могу уснуть. Именно его строгий голос, неуместно иронизирующий бытие, несущий чушь и чепухистику, так легко убивает любую тоску. Именно он, несуразный, смешной, нелепый, неуклюжий мальчишка, отдает мне свою жизнь. Просто так. Ничего не требуя взамен. Я знаю одного человека, которого я люблю.

    Я знаю человека, невероятно непонимающего меня. Разбирающего мои стихи на куцые обрубки слов, разрезающего мою душу на ремни условностей. Умеющего восхитительно нагло развернутся и уйти на полуслове, полувзгляде, полувыдохе. Среди восторженно-влюбленных, единственный скептически-насмешливый взгляд принадлежит ему. Он играет, раздвигая руками мою грудь и ища изьяны сердца. Он дивно влюблен в себя. Он легко забывает свои обещания и смеется над тем, что мне дорого. Он часто, не задумываясь, не осознавая, причиняет мне боль, но все же... Каждый день именно он тащит меня на улицу, чтобы показать небо. Именно он выхватывает меня из душной волны бытовой суеты, разворачивает лицом к себе и молча обнимает. Именно он ночью осторожно проводит рукой по моим волосам, думая, что я сплю. Именно его дыхание так интимно обжигает мою шею, заставляя вздрагивать всем телом. Именно он, устав, борется со сном, чтобы просто молча посидеть рядом со мной, когда я не могу уснуть. Именно его строгий голос, неуместно иронизирующий бытие, несущий чушь и чепухистику, так легко убивает любую тоску. Именно он, несуразный, смешной, нелепый, неуклюжий мальчишка, отдает мне свою жизнь. Просто так. Ничего не требуя взамен. Я знаю одного человека, которого я люблю.

    — Запчасть Импровизации · книга
13. «

    Приболел, похоже. Но это усталый блеф, я скорее просто ослаб, понимаешь, ведь жизнь выматывает нас по полной, а потом по атому собирает в один рельеф, проверяя на прочность или на жизнеспособность.

    Приболел, похоже. Но это усталый блеф, я скорее просто ослаб, понимаешь, ведь жизнь выматывает нас по полной, а потом по атому собирает в один рельеф, проверяя на прочность или на жизнеспособность.

    — Словоточие · книга
14. «

    Опоздает письмо. Время сложится в лед и застынет, превратится в итог и исток, в бесконечный вокзал, на который надышит слежавшийся к вечеру иней: Опоздали стихи. Опоздали. И ты опоздал.

    Опоздает письмо. Время сложится в лед и застынет, превратится в итог и исток, в бесконечный вокзал, на который надышит слежавшийся к вечеру иней: Опоздали стихи. Опоздали. И ты опоздал.

    — Словоточие · книга
15. «

    Я ищу, уже зная, что так никогда не смогу найти этого лица, лица моей прошлой любви, лица моей невольной актрисы. Потому что в тысячах глаз, губ, лбов, щек, черт я снова и снова, с долей роковой иронии бытия, буду видеть только себя.

    Я ищу, уже зная, что так никогда не смогу найти этого лица, лица моей прошлой любви, лица моей невольной актрисы. Потому что в тысячах глаз, губ, лбов, щек, черт я снова и снова, с долей роковой иронии бытия, буду видеть только себя.
16. «

    Но вновь засыпая в чужой постели, помни: человек, уснувший в берлоге зверя, проснется зверем.

    Но вновь засыпая в чужой постели, помни: человек, уснувший в берлоге зверя, проснется зверем.

    — Запчасть Импровизации · книга
17. «

    Дождь начнется точно в понедельник, Как и обещал угрюмый диктор. Мы узнаем осень за неделю, В лужах разобрав ее вердикты. Ты промочишь в них свои ботинки, Ты подхватишь легкую простуду, Победивший в этом поединке, Кашель набирает амплитуду. Ты глядишься в желтые витрины, Ты считаешь мелочь по карманам, Через дребезжание машины Слыша тихий шепот океана. Со щеки рукой стираешь капли, С запахом духов и никотина, Чувствуя, как дни твои озябли, Пропитались этим горьким дымом. Но, читая боль и веру в лицах, На плече уставшего поэта Молча ждет растрепанная птица Синего пронзительного цвета.

    Дождь начнется точно в понедельник, Как и обещал угрюмый диктор. Мы узнаем осень за неделю, В лужах разобрав ее вердикты. Ты промочишь в них свои ботинки, Ты подхватишь легкую простуду, Победивший в этом поединке, Кашель набирает амплитуду. Ты глядишься в желтые витрины, Ты считаешь мелочь по карманам, Через дребезжание машины Слыша тихий шепот океана. Со щеки рукой стираешь капли, С запахом духов и никотина, Чувствуя, как дни твои озябли, Пропитались этим горьким дымом. Но, читая боль и веру в лицах, На плече уставшего поэта Молча ждет растрепанная птица Синего пронзительного цвета.
18. «

    Если стянуть покрывало сознания, осмысления, животного ужаса человека перед смертью, инстинкта выживания и заглянуть в душу, в подсознание, глубже, туда, куда мы забыли дороги, то смерть... притягательна. Она завораживает. Она не пугает, она — желанна. Из отрицательного героя превращаясь в доброго ангела, становясь аналогом свободы — целостности души. Выхода из спячки и не концом, а продолжением старого пути, начало нового круга. Не неизвестностью, а ожиданием. Потому что когда в мертвых глазах заканчивается небо, открываются двери. Не в рай и не в ад, рай и ад здесь, с нами, внутри каждого из нас. А куда открываются двери... в своё время это узнает каждый.

    Если стянуть покрывало сознания, осмысления, животного ужаса человека перед смертью, инстинкта выживания и заглянуть в душу, в подсознание, глубже, туда, куда мы забыли дороги, то смерть... притягательна. Она завораживает. Она не пугает, она — желанна. Из отрицательного героя превращаясь в доброго ангела, становясь аналогом свободы — целостности души. Выхода из спячки и не концом, а продолжением старого пути, начало нового круга. Не неизвестностью, а ожиданием. Потому что когда в мертвых глазах заканчивается небо, открываются двери. Не в рай и не в ад, рай и ад здесь, с нами, внутри каждого из нас. А куда открываются двери... в своё время это узнает каждый.

    — Запчасть Импровизации · книга
19. «

    Все было бы не так, если бы не эта ставшая привычной боль в груди, если бы не вязкая духота, в которой задыхается даже мысль, если бы не тяжесть бытия, липким небом ложащаяся на плечи. Но все так, и стены меняют форму, укрывая под собой озноб страстей, топя в камне биение крика, пуская корни прохлады в чрево души. И сердце, сердце, моя любимая Горгона — улыбается.

    Все было бы не так, если бы не эта ставшая привычной боль в груди, если бы не вязкая духота, в которой задыхается даже мысль, если бы не тяжесть бытия, липким небом ложащаяся на плечи. Но все так, и стены меняют форму, укрывая под собой озноб страстей, топя в камне биение крика, пуская корни прохлады в чрево души. И сердце, сердце, моя любимая Горгона — улыбается.

    — Запчасть Импровизации · книга
20. «

    Но каждый божий день упрямо и настойчиво сжимая круг, меня преследует по памяти непостижимость твоих рук.

    Но каждый божий день упрямо и настойчиво сжимая круг, меня преследует по памяти непостижимость твоих рук.

    — Словоточие · книга