407 лучших цитат — Аль Квотион

Подборка из 407 цитат Аля Квотиона: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Мы несем свое время. Ты слышишь стук?

   Мы несем свое время. Ты слышишь стук?

   — Словоточие · книга
2. «

   А ты постучись мне в грудь, ведь грудь — это тоже дверь.

   А ты постучись мне в грудь, ведь грудь — это тоже дверь.

   — Словоточие · книга
3. «

   Есть у женщин такая черта — идеализировать мир. Как полевыми цветами свой дом, украшать собственные воспоминания прекрасным максимализмом. Если красота, то божественная, если боль, то невыносимая, если глубина, то бездонная. Так интереснее запоминать жизнь. Так она становится ближе к волшебному. Так выше летит душа. И пусть на самом деле все не так романтично, не так трепетно, не так поэтично, даже не так уж больно, но возможность одухотворить свою судьбу, переписывая пусть не будущее, но хотя бы прошлое, у них не отнять. Им мало этой реальности, потому что женскому сердцу, коснувшемуся любви, становится тесен мир.

   Есть у женщин такая черта — идеализировать мир. Как полевыми цветами свой дом, украшать собственные воспоминания прекрасным максимализмом. Если красота, то божественная, если боль, то невыносимая, если глубина, то бездонная. Так интереснее запоминать жизнь. Так она становится ближе к волшебному. Так выше летит душа. И пусть на самом деле все не так романтично, не так трепетно, не так поэтично, даже не так уж больно, но возможность одухотворить свою судьбу, переписывая пусть не будущее, но хотя бы прошлое, у них не отнять. Им мало этой реальности, потому что женскому сердцу, коснувшемуся любви, становится тесен мир.

   — Слово, которого нет · книга
4. «

   Великую любовь придумали долгожители, бегущие от скуки. Те, кто жили навылет, жадно хватали воздух и сгорали на раз, кто никогда не знал праздности, но чьи дни были пропитаны любовью, сравняли её с каждодневностью. Возвышенную любовь придумали поэты, мастера слова. Проза жизни в ответ создала любовь-разочарование, далекую от описанных мечтателями и лириками идеалов. Вечную любовь придумали страшащиеся одиночества. Жажда жертвенности и перемен определили её смертность.

   Великую любовь придумали долгожители, бегущие от скуки. Те, кто жили навылет, жадно хватали воздух и сгорали на раз, кто никогда не знал праздности, но чьи дни были пропитаны любовью, сравняли её с каждодневностью. Возвышенную любовь придумали поэты, мастера слова. Проза жизни в ответ создала любовь-разочарование, далекую от описанных мечтателями и лириками идеалов. Вечную любовь придумали страшащиеся одиночества. Жажда жертвенности и перемен определили её смертность.

   — Запчасть Импровизации · книга
5. «

   Разденься, отдайся, а после — останься, Целуй, обнимай, горячо прикасайся, Влюбляйся, желай, растворись, наслаждайся, От жадности ищущих рук задыхайся, Ласкай, прижимай, одержимо меняйся, По коже, по телу, по взгляду скитайся, В экстазе тони, в спелой страсти теряйся И стоном в открытые губы вливайся, Глаза закрывая, за плечи хватайся, Не думай, не помни, до дна увлекайся. Улыбка, предплечье, лопатка, запястье... Все просто, малыш. За полшага от счастья.

   Разденься, отдайся, а после — останься, Целуй, обнимай, горячо прикасайся, Влюбляйся, желай, растворись, наслаждайся, От жадности ищущих рук задыхайся, Ласкай, прижимай, одержимо меняйся, По коже, по телу, по взгляду скитайся, В экстазе тони, в спелой страсти теряйся И стоном в открытые губы вливайся, Глаза закрывая, за плечи хватайся, Не думай, не помни, до дна увлекайся. Улыбка, предплечье, лопатка, запястье... Все просто, малыш. За полшага от счастья.
6. «

   Закончится лето. И Бог с ним. Начнется осень. Я слышу в душе твоей предлистопадный «ах».

   Закончится лето. И Бог с ним. Начнется осень. Я слышу в душе твоей предлистопадный «ах».

   — Словоточие · книга
7. «

   Я мог бы чаще бросать тело в кресло, и медитативно перемешивая маленькой ложечкой горячий кофе, снова складывать вечную мозаику на мониторе своего ноутбука, одевая уже привычные метаморфозы душ в новые аллегории, но... Жизнь бьется в ритме ночного города, жизнь ревет моторами машин и самолетов, жизнь облизывает теплыми волнами морей стройные берега, жизнь разбегается по рукам, оседает на страницах хороших книг. Я бывал бы тут чаще, если бы мог. Я, конечно, мог бы, если бы захотел. Но я все еще хочу иного. Я хочу узнать женщину, на горле которой сжимает упругие кольца медная змея, я хочу увидеть новорожденного ангела в лице подростка, который, идя по шумной улицы, вдруг нащупал в себе небо, я хочу заглянуть в глаза старика, занавешенные мутной дымкой воспоминаний. Но сохраняя шаткое равновесие на гребне бытия, бьющего через край, мне все сложнее оседать в мягкий покой уютного света экрана, теплого пледа в ногах, медленно остывающего кофе и долгих разговоров ни о чем. Я все реже отвечаю на письма, но все чаще нахожу себя танцующим на гране весны, гуляющим по неуловимо ускользающей зиме с потертым наушником в ухе и полуулыбкой на лице, собирающим щедрый урожай новых тем, новых идей, новых чувств. Больше не рассказывая о том, как красив и огромен мир за окном, а разбивая это окно и впуская его сюда, в твой тихий мерный уют, осевший паутиной на клавишах компьютера.

   Я мог бы чаще бросать тело в кресло, и медитативно перемешивая маленькой ложечкой горячий кофе, снова складывать вечную мозаику на мониторе своего ноутбука, одевая уже привычные метаморфозы душ в новые аллегории, но... Жизнь бьется в ритме ночного города, жизнь ревет моторами машин и самолетов, жизнь облизывает теплыми волнами морей стройные берега, жизнь разбегается по рукам, оседает на страницах хороших книг. Я бывал бы тут чаще, если бы мог. Я, конечно, мог бы, если бы захотел. Но я все еще хочу иного. Я хочу узнать женщину, на горле которой сжимает упругие кольца медная змея, я хочу увидеть новорожденного ангела в лице подростка, который, идя по шумной улицы, вдруг нащупал в себе небо, я хочу заглянуть в глаза старика, занавешенные мутной дымкой воспоминаний. Но сохраняя шаткое равновесие на гребне бытия, бьющего через край, мне все сложнее оседать в мягкий покой уютного света экрана, теплого пледа в ногах, медленно остывающего кофе и долгих разговоров ни о чем. Я все реже отвечаю на письма, но все чаще нахожу себя танцующим на гране весны, гуляющим по неуловимо ускользающей зиме с потертым наушником в ухе и полуулыбкой на лице, собирающим щедрый урожай новых тем, новых идей, новых чувств. Больше не рассказывая о том, как красив и огромен мир за окном, а разбивая это окно и впуская его сюда, в твой тихий мерный уют, осевший паутиной на клавишах компьютера.

   — Запчасть Импровизации · книга
8. «

   Сегодня пойду в магазин и куплю сыну новых книжек, как обычно откупаясь каким-нибудь подарком от бытовых скандалов, от простой нехватки любви к своему ребенку. Так легче. Купить на десятилетие чертов велосипед и больше не думать о том разочаровании, с которым сын смотрит на оступившегося отца. Подарить пару книжек и тем самым убедить самого себя, что мое равнодушие — это выдумка жадного до внимания ребенка.

   Сегодня пойду в магазин и куплю сыну новых книжек, как обычно откупаясь каким-нибудь подарком от бытовых скандалов, от простой нехватки любви к своему ребенку. Так легче. Купить на десятилетие чертов велосипед и больше не думать о том разочаровании, с которым сын смотрит на оступившегося отца. Подарить пару книжек и тем самым убедить самого себя, что мое равнодушие — это выдумка жадного до внимания ребенка.

   — Слово, которого нет · книга
9. «

   И скрипач поклонится и прижмет к груди скрипку. Помня наизусть, пальцами — как неповторимо, как пронзительно больно отдается в тонких пальцах дрожь струн.

   И скрипач поклонится и прижмет к груди скрипку. Помня наизусть, пальцами — как неповторимо, как пронзительно больно отдается в тонких пальцах дрожь струн.

   — Запчасть Импровизации · книга
10. «

    Мечтающий человек — это тот, в глазах которого не горит огонь, но отражается небо.

    Мечтающий человек — это тот, в глазах которого не горит огонь, но отражается небо.

    — Запчасть Импровизации · книга
11. «

    Там, где птицы молчат, там, где больше не слышен их крик, где назначена многим из нас нелюбовь и невстреча, там, где птицы молчат, там и ты остаешься теперь.

    Там, где птицы молчат, там, где больше не слышен их крик, где назначена многим из нас нелюбовь и невстреча, там, где птицы молчат, там и ты остаешься теперь.

    — Словоточие · книга
12. «

    В небе вырастают города, похожие, на первый взгляд, на тучи.

    В небе вырастают города, похожие, на первый взгляд, на тучи.

    — Словоточие · книга
13. «

    Когда любая из возможных таблеток-смыслов на рынке судеб оказывается тебе впору, вопрос о смысле жизни снова отпадает. Но когда ты не находишь иллюзии под стать себе, он становится основным. И даже не потому, что тебе важно, чтобы была где-то там, за горизонтом событий, какая-то конечная цель. Нет, чтобы знать, как именно жить сейчас. Как делать выбор каждого дня. На что опираться в нем. Если я иду к Богу, я буду молиться сейчас, если я здесь ради красивой жизни, мне надо искать на нее средства, если родился ради самоотдачи, я найду возможность. А если я не знаю? Что мне делать? Что мне делать сегодня? Это великое распутье тысяч дорог.

    Когда любая из возможных таблеток-смыслов на рынке судеб оказывается тебе впору, вопрос о смысле жизни снова отпадает. Но когда ты не находишь иллюзии под стать себе, он становится основным. И даже не потому, что тебе важно, чтобы была где-то там, за горизонтом событий, какая-то конечная цель. Нет, чтобы знать, как именно жить сейчас. Как делать выбор каждого дня. На что опираться в нем. Если я иду к Богу, я буду молиться сейчас, если я здесь ради красивой жизни, мне надо искать на нее средства, если родился ради самоотдачи, я найду возможность. А если я не знаю? Что мне делать? Что мне делать сегодня? Это великое распутье тысяч дорог.

    — Слово, которого нет · книга
14. «

    Доброе утро. Пойдем позавтракаем, хихикало мое. Да, ночью был дождик, надо было погулять под ним. А пойдем сегодня? Вдвоем, просто так, я отменю дела, черт с ними. Сейчас догоню, поймаю и поцелую, будешь знать, как язык мне показывать. Спокойной ночи, счастье мое. Я люблю тебя. Но за этими словами, простыми, банальными, привычными стоит куда больше, чем за изощренностью стихов. За ними стоим мы, живые люди, порой смешные, порой немного грустные, но всегда — влюбленные друг в друга до неразрывности душ, до дрожи рук, до глубины глаз, до единства одного глотка воздуха на двоих. И поэтому… Доброе утро.

    Доброе утро. Пойдем позавтракаем, хихикало мое. Да, ночью был дождик, надо было погулять под ним. А пойдем сегодня? Вдвоем, просто так, я отменю дела, черт с ними. Сейчас догоню, поймаю и поцелую, будешь знать, как язык мне показывать. Спокойной ночи, счастье мое. Я люблю тебя. Но за этими словами, простыми, банальными, привычными стоит куда больше, чем за изощренностью стихов. За ними стоим мы, живые люди, порой смешные, порой немного грустные, но всегда — влюбленные друг в друга до неразрывности душ, до дрожи рук, до глубины глаз, до единства одного глотка воздуха на двоих. И поэтому… Доброе утро.

    — Запчасть Импровизации · книга
15. «

    Во мне дымно, сумрачно, прохладно, Как в церквушке на краю села, Тлеет свет и сладко пахнет ладан, И ребенок возле алтаря Тихо-тихо молится и плачет, И скребет словами тишину: «Дай им всем, мой Боженька, удачи, Дай им всем по своему зерну, Чтобы в душах выросло садами То добро, что сеятель и жнец, Та любовь, что зреет между нами, Дай им всем начало и конец». Во мне тонко, медленно, соборно, Я рисую крестик на груди, А моя босая беспризорность Бродит между гаснущих кадил, Между миражей, недосыпаний, Между войн, страданий и больниц. А потом возьмет он в руки палку И пойдет сбивать ближайших птиц.

    Во мне дымно, сумрачно, прохладно, Как в церквушке на краю села, Тлеет свет и сладко пахнет ладан, И ребенок возле алтаря Тихо-тихо молится и плачет, И скребет словами тишину: «Дай им всем, мой Боженька, удачи, Дай им всем по своему зерну, Чтобы в душах выросло садами То добро, что сеятель и жнец, Та любовь, что зреет между нами, Дай им всем начало и конец». Во мне тонко, медленно, соборно, Я рисую крестик на груди, А моя босая беспризорность Бродит между гаснущих кадил, Между миражей, недосыпаний, Между войн, страданий и больниц. А потом возьмет он в руки палку И пойдет сбивать ближайших птиц.
16. «

    Ты и я. Я и ты. Между нами — пропасть. Между нами ничего нет. С потолка льется дождь, стены вибрируют под звуки вальса, ветер бьет окна, пол дышит в такт движению звезд. И двумя изваяниями, впитавшими в себя весь покой сошедшего с ума мироздания, застыли мы. Ты и я. Я и ты.

    Ты и я. Я и ты. Между нами — пропасть. Между нами ничего нет. С потолка льется дождь, стены вибрируют под звуки вальса, ветер бьет окна, пол дышит в такт движению звезд. И двумя изваяниями, впитавшими в себя весь покой сошедшего с ума мироздания, застыли мы. Ты и я. Я и ты.

    — Запчасть Импровизации · книга
17. «

    Я понял, что слово — это форма чувства. Той любви, которая живет в нас, не нуждаясь в опоре. Той самой любви, у которой тысячи лиц. А в лице плачущего друга, скорбящего о своей потере, лишь проступило одно из них. И искать это переживание нужно не в ответном чувстве к себе, потому что важно, на самом деле, не «любят ли тебя», а «любишь ли ты». Потому что если ты находишь в самом себе любовь, не требующую ничего: ни счастья, ни ответа, ни жертв, ни побед, самодостаточную, молчаливую, огромную, созидающую весь мир необъятным лицом своей возлюбленной, то и слова ты найдешь. Или они найдут тебя.

    Я понял, что слово — это форма чувства. Той любви, которая живет в нас, не нуждаясь в опоре. Той самой любви, у которой тысячи лиц. А в лице плачущего друга, скорбящего о своей потере, лишь проступило одно из них. И искать это переживание нужно не в ответном чувстве к себе, потому что важно, на самом деле, не «любят ли тебя», а «любишь ли ты». Потому что если ты находишь в самом себе любовь, не требующую ничего: ни счастья, ни ответа, ни жертв, ни побед, самодостаточную, молчаливую, огромную, созидающую весь мир необъятным лицом своей возлюбленной, то и слова ты найдешь. Или они найдут тебя.

    — Слово, которого нет · книга
18. «

    Она меня любит как график, по датам, по числам морей и пустынь. Она заползает мне в душу до глуби и губы брезгливо кривит. Она меня любит, конечно же, любит. Но страшно от этой любви.

    Она меня любит как график, по датам, по числам морей и пустынь. Она заползает мне в душу до глуби и губы брезгливо кривит. Она меня любит, конечно же, любит. Но страшно от этой любви.

    — Словоточие · книга
19. «

    Я продолжаюсь горчичным закатом, красиво и холодно, я — февраль.

    Я продолжаюсь горчичным закатом, красиво и холодно, я — февраль.

    — Словоточие · книга
20. «

    Нам завтра отвечать за каждую весну, за каждый вздох и прочерк, за каждую печаль у каждого плеча.

    Нам завтра отвечать за каждую весну, за каждый вздох и прочерк, за каждую печаль у каждого плеча.

    — Словоточие · книга