Топ-416 цитат Аля Квотиона

Подборка из 416 цитат Аля Квотиона: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   И пусть завтра я наделаю кучу ошибок, безбожно нагрешу, пусть сердце вздрогнет от ужаса и восторга, пусть любовь жадно зарычит в хищном прыжке, пусть печаль взбунтуется ураганным ветром в лицо... Но над головой моей будет то небо, от которого я не хочу бежать.

   И пусть завтра я наделаю кучу ошибок, безбожно нагрешу, пусть сердце вздрогнет от ужаса и восторга, пусть любовь жадно зарычит в хищном прыжке, пусть печаль взбунтуется ураганным ветром в лицо... Но над головой моей будет то небо, от которого я не хочу бежать.

   — Запчасть Импровизации · книга
2. «

   Бросай счета, ключи, таблетки, покинь, полвека снов спустя, тот разум, что по сути — клетка, те дни, что в корне — пустота.

   Бросай счета, ключи, таблетки, покинь, полвека снов спустя, тот разум, что по сути — клетка, те дни, что в корне — пустота.

   — Словоточие · книга
3. «

   Теплая рука матери на щеке становится для меня доказательством того, что Бога нет. Потому что эта рука, вместе с ее щедрой лаской, со взрослой шершавостью, с запахом мыла и кожи, принадлежит только мне. Чувствовать ее могу я один, и ни один творец, даже самый гениальный, не смог бы придумать ее такой, какой я знаю эту руку сейчас. Есть то, что нельзя замыслить, невозможно предугадать, можно только прожить.

   Теплая рука матери на щеке становится для меня доказательством того, что Бога нет. Потому что эта рука, вместе с ее щедрой лаской, со взрослой шершавостью, с запахом мыла и кожи, принадлежит только мне. Чувствовать ее могу я один, и ни один творец, даже самый гениальный, не смог бы придумать ее такой, какой я знаю эту руку сейчас. Есть то, что нельзя замыслить, невозможно предугадать, можно только прожить.

   — Слово, которого нет · книга
4. «

   Я впитываю эту жизнь, как художник — систему мазков, я касаюсь её руками, медленно раздеваю инструментами сознания, провожу языком по горячим истинам, слизываю с поверхности суеты соленую горечь опыта. Я пристально смотрю ей в глаза и вижу... падение листьев, как следствие и первопричину бытия. Потому что каждая её точка, безупречная, совершенная в своей гармоничности, необходимая в стройности системы, одновременно и конец, и начало вселенной.

   Я впитываю эту жизнь, как художник — систему мазков, я касаюсь её руками, медленно раздеваю инструментами сознания, провожу языком по горячим истинам, слизываю с поверхности суеты соленую горечь опыта. Я пристально смотрю ей в глаза и вижу... падение листьев, как следствие и первопричину бытия. Потому что каждая её точка, безупречная, совершенная в своей гармоничности, необходимая в стройности системы, одновременно и конец, и начало вселенной.

   — Запчасть Импровизации · книга
5. «

   Напиши мне пару строк. Не так, как ты привычно пишешь все свои письма, не имеющие адресата, готовые к любым глазам, с короткой подписью внизу: «одиночество». Напиши так, как ты дышишь, долгим вздохом наложи на бумагу первое слово, пунктиром сбитого неровного дыханья наметь запятые, почти стоном поставь последнюю точку.

   Напиши мне пару строк. Не так, как ты привычно пишешь все свои письма, не имеющие адресата, готовые к любым глазам, с короткой подписью внизу: «одиночество». Напиши так, как ты дышишь, долгим вздохом наложи на бумагу первое слово, пунктиром сбитого неровного дыханья наметь запятые, почти стоном поставь последнюю точку.

   — Запчасть Импровизации · книга
6. «

   Кислород закончился, осталась одна любовь, и на ней мы с тобой протянем любую вечность.

   Кислород закончился, осталась одна любовь, и на ней мы с тобой протянем любую вечность.

   — Словоточие · книга
7. «

   Все немы, все глухи. Не люди — ленивые мухи, под осень летая все медленнней, все тяжелей, лишенные ценностей (то есть обрюзгшие духом), не люди, не люди, давно не найти здесь людей.

   Все немы, все глухи. Не люди — ленивые мухи, под осень летая все медленнней, все тяжелей, лишенные ценностей (то есть обрюзгшие духом), не люди, не люди, давно не найти здесь людей.

   — Словоточие · книга
8. «

   Ты пишешь для них, ты каждый день выворачиваешь наизнанку душу, ты смотришь в разбросанные тетрадные листы воспаленными глазами и складываешь тонкие нити нервов в слова. Каждую ночь ты воешь от боли, а каждое утро садишься взъерошенной птицей на подоконник и выбиваешь искры из низкого неба, ловишь пальцами эти колючие жала небес, обжигая руки, чтобы замуровать их в бумажную упаковку текста, заставляя его матово светиться изнутри.

   Ты пишешь для них, ты каждый день выворачиваешь наизнанку душу, ты смотришь в разбросанные тетрадные листы воспаленными глазами и складываешь тонкие нити нервов в слова. Каждую ночь ты воешь от боли, а каждое утро садишься взъерошенной птицей на подоконник и выбиваешь искры из низкого неба, ловишь пальцами эти колючие жала небес, обжигая руки, чтобы замуровать их в бумажную упаковку текста, заставляя его матово светиться изнутри.

   — Запчасть Импровизации · книга
9. «

   Я смотрю на девушек, одержимо надевающих этот образ, рассказывающих всем и каждому о великих своих страданиях. Нет, объяснять их причину не нужно, зачастую это вымученно придуманная причина. Но сам факт того: смотрите, как я страдаю, как я никем не понят и одинок, это будет на поверхности, на показ. И это будет вершиной того айсберга, имя которому не боль, а скука. И проявления такого образа будет предельно книжным, по транскрипции: а тут я должен уныло взглянуть на дождь за окном, сесть на подоконник, пальцы обязаны быть озябшими, греть их сигаретой или чашечкой чая\кофе, и грустить, грустить, грустить о нем. Почему о нём? Потому что о любви грустить привычно.

   Я смотрю на девушек, одержимо надевающих этот образ, рассказывающих всем и каждому о великих своих страданиях. Нет, объяснять их причину не нужно, зачастую это вымученно придуманная причина. Но сам факт того: смотрите, как я страдаю, как я никем не понят и одинок, это будет на поверхности, на показ. И это будет вершиной того айсберга, имя которому не боль, а скука. И проявления такого образа будет предельно книжным, по транскрипции: а тут я должен уныло взглянуть на дождь за окном, сесть на подоконник, пальцы обязаны быть озябшими, греть их сигаретой или чашечкой чая\кофе, и грустить, грустить, грустить о нем. Почему о нём? Потому что о любви грустить привычно.

   — Запчасть Импровизации · книга
10. «

    Она гасит свет, когда я зажигаю мир. И все говорят: «вы с ней как близнецы похожи».

    Она гасит свет, когда я зажигаю мир. И все говорят: «вы с ней как близнецы похожи».

    — Словоточие · книга
11. «

    Держись за пыл метаний и скитаний, держись за жажду знать и жажду жить. Пока ты молод, смел и хулиганист, пока в глазах сложились витражи.

    Держись за пыл метаний и скитаний, держись за жажду знать и жажду жить. Пока ты молод, смел и хулиганист, пока в глазах сложились витражи.

    — Словоточие · книга
12. «

    Каждый человек стремится к счастью, высматривая в окружающем хаосе прозрачные намёки на собственные идеалы.

    Каждый человек стремится к счастью, высматривая в окружающем хаосе прозрачные намёки на собственные идеалы.

    — Запчасть Импровизации · книга
13. «

    И даже хорошо, что так — больней, но чувство жизни входит в каждый текст.

    И даже хорошо, что так — больней, но чувство жизни входит в каждый текст.

    — Словоточие · книга
14. «

    Мир слепых отторгает зрячего, выталкивает его из себя, как дистрофического зародыша выталкивает чрево, лечит молчаливым бойкотом этот опухолевый нарост на теле общества.

    Мир слепых отторгает зрячего, выталкивает его из себя, как дистрофического зародыша выталкивает чрево, лечит молчаливым бойкотом этот опухолевый нарост на теле общества.

    — Слово, которого нет · книга
15. «

    Я нищ, я слаб. Но заповедуя бороться, я стою, как штык — с прямой спиной и гордой бледностью в сияньи этой нищеты.

    Я нищ, я слаб. Но заповедуя бороться, я стою, как штык — с прямой спиной и гордой бледностью в сияньи этой нищеты.

    — Словоточие · книга
16. «

    Я давно забросил бы стихи, плюнул на листы, на эти листья.

    Я давно забросил бы стихи, плюнул на листы, на эти листья.

    — Словоточие · книга
17. «

    Осень пишет Как художник, Осень — кисти, Осень — дождик, Осень пишет красностишья - Желторифмы рыжеслов. Кисти, ветви — сонмы тождеств, Сонмы равенств, А под кожей - Сентябристость, Серебристость И ребристость облаков. Осеняет всех осенне, Осень — ставни, Осень — сени, Не ее ли пел Есенин, Оторвавшись от полей? Осень, danke, Как же тонко! Месяц в месяц — по ступеням. Осень — яблоки-паденки На невыспанной земле. Осень в лицах, Осень в листьях, Осень в птицах - Машет кистью, По-девичьи обессилев, По-лисичьи спрятав хвост. Осень в чем-то истерия - Золотые Злые Мысли. Лето сносим, Осень строим, Осень. Живопись. Помост. Мы с тобою в ней как краски Растекаемся. Мы кляксы. Мы прозрачны, Многозначны, Мы чернила из ресниц. Это тихо. Это больно. А над нами осень-плакса. С нами осень, С нами осень… Спи, любимая, усни.

    Осень пишет Как художник, Осень — кисти, Осень — дождик, Осень пишет красностишья - Желторифмы рыжеслов. Кисти, ветви — сонмы тождеств, Сонмы равенств, А под кожей - Сентябристость, Серебристость И ребристость облаков. Осеняет всех осенне, Осень — ставни, Осень — сени, Не ее ли пел Есенин, Оторвавшись от полей? Осень, danke, Как же тонко! Месяц в месяц — по ступеням. Осень — яблоки-паденки На невыспанной земле. Осень в лицах, Осень в листьях, Осень в птицах - Машет кистью, По-девичьи обессилев, По-лисичьи спрятав хвост. Осень в чем-то истерия - Золотые Злые Мысли. Лето сносим, Осень строим, Осень. Живопись. Помост. Мы с тобою в ней как краски Растекаемся. Мы кляксы. Мы прозрачны, Многозначны, Мы чернила из ресниц. Это тихо. Это больно. А над нами осень-плакса. С нами осень, С нами осень… Спи, любимая, усни.
18. «

    Странная женщина: тонкая, тихая, вяжет судьбу и сидит у окна. Время ее не стремится, не тикает — медленно льется подобием сна. Звездное небо в ней, рядом с ней холодно, но без нее — словно нечем дышать. Тихая, тонкая, острая. Больно мне. Острая, вечная, словно душа.

    Странная женщина: тонкая, тихая, вяжет судьбу и сидит у окна. Время ее не стремится, не тикает — медленно льется подобием сна. Звездное небо в ней, рядом с ней холодно, но без нее — словно нечем дышать. Тихая, тонкая, острая. Больно мне. Острая, вечная, словно душа.

    — Словоточие · книга
19. «

    Кто мы? Какие мы? Усталыми глазами впитывающие этот лживый свет экрана, в постоянном желании найти... Что-то, чего тут давно нет. А за окном пустые улицы и теплый летний ветер. А за окном небо к августу и звезды все ярче с каждым вдохом. А за окном шелестят большие деревья и шелест этот все больше напоминает тихое пение. А за окном зажигаются огни вдоль дорог, уводящих далеко-далеко. А за окном любая мысль — свободна, любое чувство — осязаемо. А за окном эта ночь, сладкая, с оттенком горечи, нежно касается поцелуем близких и понятных ей обветренных губ. А за окном... Давай выйдем на улицу. Давай найдемся снова, однажды потерянные на расстоянии пары шагов. И, я уверен, нам будет, что сказать друг другу.

    Кто мы? Какие мы? Усталыми глазами впитывающие этот лживый свет экрана, в постоянном желании найти... Что-то, чего тут давно нет. А за окном пустые улицы и теплый летний ветер. А за окном небо к августу и звезды все ярче с каждым вдохом. А за окном шелестят большие деревья и шелест этот все больше напоминает тихое пение. А за окном зажигаются огни вдоль дорог, уводящих далеко-далеко. А за окном любая мысль — свободна, любое чувство — осязаемо. А за окном эта ночь, сладкая, с оттенком горечи, нежно касается поцелуем близких и понятных ей обветренных губ. А за окном... Давай выйдем на улицу. Давай найдемся снова, однажды потерянные на расстоянии пары шагов. И, я уверен, нам будет, что сказать друг другу.

    — Запчасть Импровизации · книга
20. «

    Если бы я смотрел на что-нибудь, кроме тебя, я бы нашёл огромный мир, невероятный по своей распахнутой настежь красоте. Но знаешь... Свои звёзды, огонь, листопады, траву, цветы я нахожу в тебе. И в рамках моей смешной простуженной души это несравнимо больше огромного мира, приютившего нас в долгом пути, именуемом жизнью.

    Если бы я смотрел на что-нибудь, кроме тебя, я бы нашёл огромный мир, невероятный по своей распахнутой настежь красоте. Но знаешь... Свои звёзды, огонь, листопады, траву, цветы я нахожу в тебе. И в рамках моей смешной простуженной души это несравнимо больше огромного мира, приютившего нас в долгом пути, именуемом жизнью.

    — Запчасть Импровизации · книга