Что говорил Аль Квотион: 424 цитаты

Подборка из 424 цитаты Аля Квотиона: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Я бы бросил, я бы стал другим — равнодушным, мелочным, закатным.

   Я бы бросил, я бы стал другим — равнодушным, мелочным, закатным.

   — Словоточие · книга
2. «

   Ты стоишь над городом, на краю мокрой крыши и дождь свивает тугой нимб над твоей головой, болезненно пульсирующей безумным смехом с оттенками глубокой печали. И подобие звезды, жало сигареты тлеет в руках, и за пять страниц книги бытия, за пять секунд вышедшего времени ты становишься старым. Ты пристально смотришь в город, соединяя его с бездной, ты молча смотришь в людей, познавая в них себя самого. Ты летишь над городом, закрывая глаза. И не нужно ни крыльев, ни потрепанных чудес, ни прочей бутафории, чтобы однажды понять, что...

   Ты стоишь над городом, на краю мокрой крыши и дождь свивает тугой нимб над твоей головой, болезненно пульсирующей безумным смехом с оттенками глубокой печали. И подобие звезды, жало сигареты тлеет в руках, и за пять страниц книги бытия, за пять секунд вышедшего времени ты становишься старым. Ты пристально смотришь в город, соединяя его с бездной, ты молча смотришь в людей, познавая в них себя самого. Ты летишь над городом, закрывая глаза. И не нужно ни крыльев, ни потрепанных чудес, ни прочей бутафории, чтобы однажды понять, что...

   — Запчасть Импровизации · книга
3. «

   Колдовство не шиномонтаж, гарантии не дает, это тонкие материи, которые можно порвать одним неосторожным словом. Так что помимо зелья найди в себе силы понимать его, не замыкаясь в беспросветном эгоизме, не выдумывая лишних обид от скуки, не диктуя диких списков обязанностей настоящего мужчины, ища во всем возможность укрепить отношения, а не повод испытать их на прочность, чтобы доказать себя, любимой, что ты нужна и востребована.

   Колдовство не шиномонтаж, гарантии не дает, это тонкие материи, которые можно порвать одним неосторожным словом. Так что помимо зелья найди в себе силы понимать его, не замыкаясь в беспросветном эгоизме, не выдумывая лишних обид от скуки, не диктуя диких списков обязанностей настоящего мужчины, ища во всем возможность укрепить отношения, а не повод испытать их на прочность, чтобы доказать себя, любимой, что ты нужна и востребована.

   — Слово, которого нет · книга
4. «

   Дай мне вылиться подсоленной водой в тротуароглазое безлюбие.

   Дай мне вылиться подсоленной водой в тротуароглазое безлюбие.

   — Словоточие · книга
5. «

   Да, мы легко влюбляемся в далеких, гордых, жестоких фей зимы, мы пишем им стихи, посвящаем песни. Мы видим их в снах, мечтаем о них в фантазиях. Но живем мы с Гердами. Потому что мы стремимся к уюту, к комфорту, к теплым ручкам этих девочек, в которых отогреваемся от своих снежных королев. Мы живем с этими девочками, мы баюкаем их на руках, мы делаем с ними детей, мы любим их. Но где-то глубоко в душе нательной иконкой храним образ снежной королевы... А где-то живет Она, одна единственная. И такая есть у каждого. Одновременно и Герда, и Снежная королева. Она — все. Но найти ее так сложно. А найдя — узнать, не пройти случайно мимо, спутав с цветком у обочины жизни. Она обязательно должна быть.

   Да, мы легко влюбляемся в далеких, гордых, жестоких фей зимы, мы пишем им стихи, посвящаем песни. Мы видим их в снах, мечтаем о них в фантазиях. Но живем мы с Гердами. Потому что мы стремимся к уюту, к комфорту, к теплым ручкам этих девочек, в которых отогреваемся от своих снежных королев. Мы живем с этими девочками, мы баюкаем их на руках, мы делаем с ними детей, мы любим их. Но где-то глубоко в душе нательной иконкой храним образ снежной королевы... А где-то живет Она, одна единственная. И такая есть у каждого. Одновременно и Герда, и Снежная королева. Она — все. Но найти ее так сложно. А найдя — узнать, не пройти случайно мимо, спутав с цветком у обочины жизни. Она обязательно должна быть.

   — Запчасть Импровизации · книга
6. «

   И небо к нам летит в огнях и ранах — тяжелое, широкое, ночное, а посреди большого океана нас только двое.

   И небо к нам летит в огнях и ранах — тяжелое, широкое, ночное, а посреди большого океана нас только двое.

   — Слово, которого нет · книга
7. «

   Почему так получилось? Когда он успел забыть, как это просто — быть счастливым? Вроде бы юность была совсем недавно, вроде бы он смеялся с ней вместе еще вчера. А потом закрутило, завертело, и он забыл. Они оба забыли. Но ничего не исчезло. И эти теплые руки — доказательство и оправдание всему. Это по-домашнему уютное ворчание, запах крема, слепящее солнце и какое-то легкое чувство детства в груди. Того времени, когда мы еще не успеваем забыть, что счастье где-то внутри, не успеваем его потерять под грудой хлама, который начинаем считать чертовски важным.

   Почему так получилось? Когда он успел забыть, как это просто — быть счастливым? Вроде бы юность была совсем недавно, вроде бы он смеялся с ней вместе еще вчера. А потом закрутило, завертело, и он забыл. Они оба забыли. Но ничего не исчезло. И эти теплые руки — доказательство и оправдание всему. Это по-домашнему уютное ворчание, запах крема, слепящее солнце и какое-то легкое чувство детства в груди. Того времени, когда мы еще не успеваем забыть, что счастье где-то внутри, не успеваем его потерять под грудой хлама, который начинаем считать чертовски важным.

   — Слово, которого нет · книга
8. «

   Каждый поцелуй, каждая ласка — первые и последние. Неповторимые мгновения нас самих.

   Каждый поцелуй, каждая ласка — первые и последние. Неповторимые мгновения нас самих.

   — Запчасть Импровизации · книга
9. «

   Мы несем свое время. Ты слышишь стук?

   Мы несем свое время. Ты слышишь стук?

   — Словоточие · книга
10. «

    Пока не проснулась фея, пока сказки теплыми котятами спят в ящике стола, пока курит на ступеньках усталый бледный гример, а декорации хаотичной грудой стоят в углу, впитывая пыль... Пока никто не ждет, никто не просит, никто не хочет нас на стареньких подмостках сцены, давай поговорим. О погоде, о начавшихся дождях, о приближении вечера, о последних новостях, о прочитанных книгах и просмотренном кино. Давай обсудим выходные, что они обязательно будут солнечными, и мы поедем на дачу, и я найду удочку, но не смогу добраться до реки, заросшей кустарником до неузнаваемости, и ты будешь смеяться надо мной, и я буду смеяться вместе с тобой. Давай украдем у жизни полчаса, чтобы просто поговорить. Полчаса легких непринужденных слов, сладко щекочущих изнанку души, полчаса затишья в гомоне жизни, полчаса нас, ставших самыми близкими и родными друг другу. А потом, задыхаясь на сцене мира, стирая пот с виска рукавом просоленной рубашки, выгибаясь всем телом в полуболе-полуэкстазе новой сказки, я молчаливыми стихами буду осторожно баюкать в груди твою светлую улыбку, отсвет огонька сигареты в темном окне, крепкий чай со вкусом радости и мяты и тихие, тихие, тихие слова.

    Пока не проснулась фея, пока сказки теплыми котятами спят в ящике стола, пока курит на ступеньках усталый бледный гример, а декорации хаотичной грудой стоят в углу, впитывая пыль... Пока никто не ждет, никто не просит, никто не хочет нас на стареньких подмостках сцены, давай поговорим. О погоде, о начавшихся дождях, о приближении вечера, о последних новостях, о прочитанных книгах и просмотренном кино. Давай обсудим выходные, что они обязательно будут солнечными, и мы поедем на дачу, и я найду удочку, но не смогу добраться до реки, заросшей кустарником до неузнаваемости, и ты будешь смеяться надо мной, и я буду смеяться вместе с тобой. Давай украдем у жизни полчаса, чтобы просто поговорить. Полчаса легких непринужденных слов, сладко щекочущих изнанку души, полчаса затишья в гомоне жизни, полчаса нас, ставших самыми близкими и родными друг другу. А потом, задыхаясь на сцене мира, стирая пот с виска рукавом просоленной рубашки, выгибаясь всем телом в полуболе-полуэкстазе новой сказки, я молчаливыми стихами буду осторожно баюкать в груди твою светлую улыбку, отсвет огонька сигареты в темном окне, крепкий чай со вкусом радости и мяты и тихие, тихие, тихие слова.

    — Запчасть Импровизации · книга
11. «

    Здесь что-то от мудрости прожитых веков. Здесь способность прощать живет, словно в небо проросшая и словно с людьми сообща.

    Здесь что-то от мудрости прожитых веков. Здесь способность прощать живет, словно в небо проросшая и словно с людьми сообща.

    — Словоточие · книга
12. «

    Приболел, похоже. Но это усталый блеф, я скорее просто ослаб, понимаешь, ведь жизнь выматывает нас по полной, а потом по атому собирает в один рельеф, проверяя на прочность или на жизнеспособность.

    Приболел, похоже. Но это усталый блеф, я скорее просто ослаб, понимаешь, ведь жизнь выматывает нас по полной, а потом по атому собирает в один рельеф, проверяя на прочность или на жизнеспособность.

    — Словоточие · книга
13. «

    Ты идешь прямо, ты гордишься своей походкой. Ты сейчас — мрамор. Каждый шаг — идеально четок. Ты кроишь небо, ты сошьешь из него китель. Автомат-ребус. Эпатаж. Патронташ. Зритель. Всё мечты, брось. На работе кричит начальник. Он здесь царь, босс, ты здесь только анфас печали. Утверждать себя так не просто в агонии мира. Дома — жадный взгляд и площадка иного тира. Я курю вверх, я смотрю, как ты точишь когти. Я ловлю смех, но он пахнет прожженным дегтем. Ты сейчас Бог, ты гордишься собой по праву назначать срок. Зритель буйствует. Браво! Браво!!! Продолжаешь битву. Разбавляешь себя алкоголем. Ты берешь бритву и расписываешься на моем горле.

    Ты идешь прямо, ты гордишься своей походкой. Ты сейчас — мрамор. Каждый шаг — идеально четок. Ты кроишь небо, ты сошьешь из него китель. Автомат-ребус. Эпатаж. Патронташ. Зритель. Всё мечты, брось. На работе кричит начальник. Он здесь царь, босс, ты здесь только анфас печали. Утверждать себя так не просто в агонии мира. Дома — жадный взгляд и площадка иного тира. Я курю вверх, я смотрю, как ты точишь когти. Я ловлю смех, но он пахнет прожженным дегтем. Ты сейчас Бог, ты гордишься собой по праву назначать срок. Зритель буйствует. Браво! Браво!!! Продолжаешь битву. Разбавляешь себя алкоголем. Ты берешь бритву и расписываешься на моем горле.
14. «

    Я избегаю новых истин. Все чаще говорю о простом, о том, что все знают и без меня, но никак не могут натянуть на собственные жизни. То велико, то мало. Банальные догмы: думать не только о себе, учиться испытывать счастье от каждого чиха и держать глаза открытыми. Все их знают — никто ими не пользуется.

    Я избегаю новых истин. Все чаще говорю о простом, о том, что все знают и без меня, но никак не могут натянуть на собственные жизни. То велико, то мало. Банальные догмы: думать не только о себе, учиться испытывать счастье от каждого чиха и держать глаза открытыми. Все их знают — никто ими не пользуется.

    — Слово, которого нет · книга
15. «

    А ты постучись мне в грудь, ведь грудь — это тоже дверь.

    А ты постучись мне в грудь, ведь грудь — это тоже дверь.

    — Словоточие · книга
16. «

    Люди сходят с ума, люди сходят с ума, и один из них, кажется... Я.

    Люди сходят с ума, люди сходят с ума, и один из них, кажется... Я.

    — Словоточие · книга
17. «

    Каждый может дать только то, что он имеет. Прозаическая правда, так часто игнорируемая человеком. И мы учим летать неоперенных орлят, нелепые, пафосные, никогда не знавшие неба клуши. Каждый бомж таит секрет баснословного богатства, каждый, задыхающийся в одиночестве, точно знает рецепт абсолютного счастья, каждый дурак мнит себя источником вселенской мудрости, каждая разведенная пара передает учение, как сохранить семью, каждый ребенок кажется себе взрослым. Я, конечно, утрирую, я надеваю колпак клоуна и смеюсь, я шут и паяц, в моих словах нет ничего, кроме слов, но все же... Пряча взгляд, в прицеле которого танцует раздетая душа, я все чаще понимаю: каждый может дать только то, что он имеет.

    Каждый может дать только то, что он имеет. Прозаическая правда, так часто игнорируемая человеком. И мы учим летать неоперенных орлят, нелепые, пафосные, никогда не знавшие неба клуши. Каждый бомж таит секрет баснословного богатства, каждый, задыхающийся в одиночестве, точно знает рецепт абсолютного счастья, каждый дурак мнит себя источником вселенской мудрости, каждая разведенная пара передает учение, как сохранить семью, каждый ребенок кажется себе взрослым. Я, конечно, утрирую, я надеваю колпак клоуна и смеюсь, я шут и паяц, в моих словах нет ничего, кроме слов, но все же... Пряча взгляд, в прицеле которого танцует раздетая душа, я все чаще понимаю: каждый может дать только то, что он имеет.

    — Запчасть Импровизации · книга
18. «

    Сажусь на парапет, беспечно свесив ноги, и внезапно повзрослевший рыжий мальчишка-рассвет с золотыми глазами садится со мной рядом. Сейчас мы с ним почти братья. Невыносимое ночное жжение зрачков вдруг превращается в слезящиеся глаза, по-моему, от этого прозрачного дрожащего утра такие же золотые, как и у моего непутевого божественного братишки. Я смотрю этими слезящимися глазами, как мир превращается в стихи, в музыку, в картину. Как бегущая внизу по своим делам женщина в красном пальтишке внезапно рифмуется с рваным облаком, отразившемся в спокойной и на редкость прозрачной лужице. Как безумным симфоническим оркестром звучит ветер, запутавшийся в смычках деревьев под ударный ритм заводящихся машин. Как мазок за мазком ложится город на тело немыслимо взрослеющего дня, а молодой мужчина-рассвет с шальной улыбкой и прежним ребячеством в глазах стоит надо всем единственным гениальным дирижером. И сердце его горит, горит, освещая весь мир, который я сейчас так невыносимо люблю.

    Сажусь на парапет, беспечно свесив ноги, и внезапно повзрослевший рыжий мальчишка-рассвет с золотыми глазами садится со мной рядом. Сейчас мы с ним почти братья. Невыносимое ночное жжение зрачков вдруг превращается в слезящиеся глаза, по-моему, от этого прозрачного дрожащего утра такие же золотые, как и у моего непутевого божественного братишки. Я смотрю этими слезящимися глазами, как мир превращается в стихи, в музыку, в картину. Как бегущая внизу по своим делам женщина в красном пальтишке внезапно рифмуется с рваным облаком, отразившемся в спокойной и на редкость прозрачной лужице. Как безумным симфоническим оркестром звучит ветер, запутавшийся в смычках деревьев под ударный ритм заводящихся машин. Как мазок за мазком ложится город на тело немыслимо взрослеющего дня, а молодой мужчина-рассвет с шальной улыбкой и прежним ребячеством в глазах стоит надо всем единственным гениальным дирижером. И сердце его горит, горит, освещая весь мир, который я сейчас так невыносимо люблю.

    — Слово, которого нет · книга
19. «

    Мы исчезаем даже не заметив.

    Мы исчезаем даже не заметив.

    — Словоточие · книга
20. «

    Но я в черновиках твоей души рисую профиль утреннего солнца.

    Но я в черновиках твоей души рисую профиль утреннего солнца.

    — Словоточие · книга