Альбер Камю: 512 цитат на каждый день

Ниже 512 цитат Альбера Камю — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   В жизни должна быть любовь — одна великая любовь за всю жизнь, это оправдывает беспричинные приступы отчаяния, которым мы подвержены.

   В жизни должна быть любовь — одна великая любовь за всю жизнь, это оправдывает беспричинные приступы отчаяния, которым мы подвержены.

   — Записки абсурдиста · книга
2. «

   Единственный способ объединить людей – это наслать на них чуму.

   Единственный способ объединить людей – это наслать на них чуму.

   — Чума · книга
3. «

   Ложь изреченная в конечном счете приводит к правде.

   Ложь изреченная в конечном счете приводит к правде.

   — Падение · книга
4. «

   Если бы я был моралистом и писал книгу, то из сотни страниц девяносто девять оставил бы чистыми. На последней я написал бы: «Я знаю только один долг — любить». Всему прочему я говорю нет. Решительное нет.

   Если бы я был моралистом и писал книгу, то из сотни страниц девяносто девять оставил бы чистыми. На последней я написал бы: «Я знаю только один долг — любить». Всему прочему я говорю нет. Решительное нет.
5. «

   В моем возрасте знают, что жизнь не очень-то к нам ласкова. Но если уж есть зло на земле, зачем самому стараться его приумножать?

   В моем возрасте знают, что жизнь не очень-то к нам ласкова. Но если уж есть зло на земле, зачем самому стараться его приумножать?

   — Цезония · книга
6. «

   Он сжал ее запястье. Так было решено пожениться. Конец истории, по словам Грана, был весьма прост. Такой же, как у всех: женятся, еще любят немножко друг друга, работают. Работают столько, что забывают о любви. Жанна тоже вынуждена была поступить на службу, поскольку начальник не сдержал своих обещаний. <...> Гран от неизбывной усталости как-то сник, все реже и реже говорил с женой и не сумел поддержать ее в убеждении, что она любима. Муж, поглощенный работой, бедность, медленно закрывавшиеся пути в будущее, тяжелое молчание, нависавшее вечерами над обеденным столом, – нет в таком мире места для страсти. Очевидно, Жанна страдала. Однако она не уходила. ... Шли годы. Потом она уехала. Не одна, разумеется. «Я очень тебя любила, но я слишком устала… Я не так уж счастлива, что уезжаю, но ведь для того, чтобы заново начать жизнь, не обязательно быть счастливой». Вот примерно, что она написала.

   Он сжал ее запястье. Так было решено пожениться. Конец истории, по словам Грана, был весьма прост. Такой же, как у всех: женятся, еще любят немножко друг друга, работают. Работают столько, что забывают о любви. Жанна тоже вынуждена была поступить на службу, поскольку начальник не сдержал своих обещаний. <...> Гран от неизбывной усталости как-то сник, все реже и реже говорил с женой и не сумел поддержать ее в убеждении, что она любима. Муж, поглощенный работой, бедность, медленно закрывавшиеся пути в будущее, тяжелое молчание, нависавшее вечерами над обеденным столом, – нет в таком мире места для страсти. Очевидно, Жанна страдала. Однако она не уходила. ... Шли годы. Потом она уехала. Не одна, разумеется. «Я очень тебя любила, но я слишком устала… Я не так уж счастлива, что уезжаю, но ведь для того, чтобы заново начать жизнь, не обязательно быть счастливой». Вот примерно, что она написала.

   — Чума · книга
7. «

   Общественное благо как раз и есть счастье каждого отдельного человека.

   Общественное благо как раз и есть счастье каждого отдельного человека.

   — Чума · книга
8. «

   Будут судить его за убийство, но пошлют на смертную казнь только за то, что он не плакал на похоронах матери.

   Будут судить его за убийство, но пошлют на смертную казнь только за то, что он не плакал на похоронах матери.

   — Мерсо · книга
9. «

   Чисто ораторские ссылки на господа бога в моих судебных выступлениях вызывали недоверие у моих клиентов. Они, вероятно, боялись, что небо не сможет так хорошо защитить их интересы, как искусный адвокат, несокрушимый знаток уголовного и гражданского кодексов.

   Чисто ораторские ссылки на господа бога в моих судебных выступлениях вызывали недоверие у моих клиентов. Они, вероятно, боялись, что небо не сможет так хорошо защитить их интересы, как искусный адвокат, несокрушимый знаток уголовного и гражданского кодексов.

   — Падение · книга
10. «

    Пойми их всех. Люби и выделяй немногих.

    Пойми их всех. Люби и выделяй немногих.

    — Записные книжки · книга
11. «

    Моё милосердие скорее зовётся безразличием.

    Моё милосердие скорее зовётся безразличием.

    — Изнанка и лицо · книга
12. «

    Наши сограждане вели себя, как все люди, — они думали о себе, то есть были в этом смысле гуманистами: они не верили в бич божий.

    Наши сограждане вели себя, как все люди, — они думали о себе, то есть были в этом смысле гуманистами: они не верили в бич божий.

    — Чума · книга
13. «

    И тогда я понял, что человек, проживший на свете хотя бы один день, мог бы без труда провести в тюрьме сто лет. У него хватило бы воспоминаний для того, чтобы не скучать. В известном смысле это было благодетельно.

    И тогда я понял, что человек, проживший на свете хотя бы один день, мог бы без труда провести в тюрьме сто лет. У него хватило бы воспоминаний для того, чтобы не скучать. В известном смысле это было благодетельно.

    — Мерсо · книга
14. «

    Эта ночь казалась им символом их судьбы, и они хотели, чтобы судьба эта была и целомудренной, и страстной, чтобы на лице ее блестели слезы и солнце и чтобы их полные скорби и радости сердца усвоили этот двойной урок, ведущий к счастливой смерти.

    Эта ночь казалась им символом их судьбы, и они хотели, чтобы судьба эта была и целомудренной, и страстной, чтобы на лице ее блестели слезы и солнце и чтобы их полные скорби и радости сердца усвоили этот двойной урок, ведущий к счастливой смерти.

    — Счастливая смерть · книга
15. «

    Почувствовав тошноту, Мерсо прислонился к столбу и долго пытался отдышаться, впивая в себя всю странную атмосферу этого мира, где он чувствовал себя таким одиноким.

    Почувствовав тошноту, Мерсо прислонился к столбу и долго пытался отдышаться, впивая в себя всю странную атмосферу этого мира, где он чувствовал себя таким одиноким.

    — Счастливая смерть · книга
16. «

    Ибо именно чувством изгнанника следует назвать то состояние незаполненности, в каком мы постоянно пребывали, то отчетливо ощущаемое, безрассудное желание повернуть время вспять или, наоборот, ускорить его бег, все эти обжигающие стрелы воспоминаний.

    Ибо именно чувством изгнанника следует назвать то состояние незаполненности, в каком мы постоянно пребывали, то отчетливо ощущаемое, безрассудное желание повернуть время вспять или, наоборот, ускорить его бег, все эти обжигающие стрелы воспоминаний.

    — Чума · книга
17. «

    Мир вечно твердит одну и ту же фразу. И на этом терпеливом повторении, на этой истине, ведущей от звезды к звезде, зиждется свобода, избавляющая нас от самих себя. Но вторая ее опора — это столь же упорная истина, ведущая от смерти к смерти.

    Мир вечно твердит одну и ту же фразу. И на этом терпеливом повторении, на этой истине, ведущей от звезды к звезде, зиждется свобода, избавляющая нас от самих себя. Но вторая ее опора — это столь же упорная истина, ведущая от смерти к смерти.

    — Счастливая смерть · книга
18. «

    ...даже жертвы подчас бывают палачами.

    ...даже жертвы подчас бывают палачами.

    — Чума · книга
19. «

    Нет необходимости открывать душу всем, откроем её лишь тем, кого мы любим.

    Нет необходимости открывать душу всем, откроем её лишь тем, кого мы любим.
20. «

    Песня так и рвется из груди, когда все у меня в порядке.

    Песня так и рвется из груди, когда все у меня в порядке.

    — Эмманюэль · книга