Подборка · 24 цитаты автора

24 цитаты Александра Дугина, ставших крылатыми

Подборка из 24 цитаты Александра Дугина: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

Другие размеры:10 15 20 22 23 25 26 30 все варианты

После евромайдана Украина перешла в лагерь врагов, блокировав саму возможность нашего имперского возрождения. Россия оказалась в капкане.
Если мы знали бы истину, если бы мы понимали мир таким, каков он есть, а не таким, каким он кажется в силу нашего невежества, мы бы знали, что вечная душа и временная душа есть одно и то же. И соответственно мы бы нащупали в нашей временной душе это вечное измерение, эту полярную ось. ...мы бы сказали: есть исток нашей души, который трансцендентен, есть сама наша душа, и ее задача — вернуться к этому истоку.
Если мы знали бы истину, если бы мы понимали мир таким, каков он есть, а не таким, каким он кажется в силу нашего невежества, мы бы знали, что вечная душа и временная душа есть одно и то же. И соответственно мы бы нащупали в нашей временной душе это вечное измерение, эту полярную ось. ...мы бы сказали: есть исток нашей души, который трансцендентен, есть сама наша душа, и ее задача — вернуться к этому истоку.
Поразительная вещь. Что происходит в этом превращении мышей в охотников на медведей? Вот та градуальность, о которой я говорил. Когда мыши являются мышами, они маленькие и живут в своих норках. Но когда их человечность, которая им безусловно присуща, которая присуща людям, духам и тем же медведям, начинает разрастаться, они обретают свойство души, или духа, они масштабируются, они из жертв, или предметов превращаются в хищников. И для того, чтобы подчеркнуть, насколько хищник, т. е. охотник, мышь как дух становится могущественным, чукчи описывают, что они охотятся на медведей. Представляете? — маленькая мышь охотится на большого медведя и тащит его на своих повозках себе в нору.
Поразительная вещь. Что происходит в этом превращении мышей в охотников на медведей? Вот та градуальность, о которой я говорил. Когда мыши являются мышами, они маленькие и живут в своих норках. Но когда их человечность, которая им безусловно присуща, которая присуща людям, духам и тем же медведям, начинает разрастаться, они обретают свойство души, или духа, они масштабируются, они из жертв, или предметов превращаются в хищников. И для того, чтобы подчеркнуть, насколько хищник, т. е. охотник, мышь как дух становится могущественным, чукчи описывают, что они охотятся на медведей. Представляете? — маленькая мышь охотится на большого медведя и тащит его на своих повозках себе в нору.
Народ — это не люди и даже не совокупность людей; Народ живет сквозь людей и проявляет себя только тогда, когда люди приближаются к своему центру, к своему сердцу, к самому человеческому в себе. Час Народа — это когда мы экзистируем как русские. Это очень хорошо чувствуется, когда рядом смерть.
Народ — это не люди и даже не совокупность людей; Народ живет сквозь людей и проявляет себя только тогда, когда люди приближаются к своему центру, к своему сердцу, к самому человеческому в себе. Час Народа — это когда мы экзистируем как русские. Это очень хорошо чувствуется, когда рядом смерть.
— Украина: моя война · книга
Ситуация очень напряженная. Сейчас уже два полюса многополярного мира — Россия, как полюс многополярного мира, исламский мир как другой полюс — воюют с Западом. Война в Израиле — это прокси-война, война на Украине — это прокси-война. Еще один фронт маячит на Тайване. Еще один фронт может быть ещё где-то. Мы просто стремительно входим в третью мировую — третья мировая уже имеет свои очертания.
Ситуация очень напряженная. Сейчас уже два полюса многополярного мира — Россия, как полюс многополярного мира, исламский мир как другой полюс — воюют с Западом. Война в Израиле — это прокси-война, война на Украине — это прокси-война. Еще один фронт маячит на Тайване. Еще один фронт может быть ещё где-то. Мы просто стремительно входим в третью мировую — третья мировая уже имеет свои очертания.
Свойство разума — это особое качество души, способное к мышлению, к очень контрастному разделению. Разум становится собственно разумом человеческим и сверх-человеческим тогда, когда это различение достигает определенной, довольно условной, поначалу вообще условной, а далее все более и более определяемой, степенью контрастности. Когда душа начинает более резко отличать. И в каком-то смысле, когда она начинает различать настолько, что способна порвать связь между вещами и явлениями, вот это пожалуй наиболее яркое представление об именно человеческом разуме, человеческом рассудке. Эта способность к рассуждению, к разумению, анатомирует явления, говоря, что это — одно, а это — совсем другое. Это представление о проведении разделения между двумя частями явления, так, чтобы они были необратимо расчленены, эта способность разделять без возможности восстановить, это как раз свойство очень пронзительного размышления, которое, как считается, свойственно людям и более высоким сверх-человеческим существам.
Свойство разума — это особое качество души, способное к мышлению, к очень контрастному разделению. Разум становится собственно разумом человеческим и сверх-человеческим тогда, когда это различение достигает определенной, довольно условной, поначалу вообще условной, а далее все более и более определяемой, степенью контрастности. Когда душа начинает более резко отличать. И в каком-то смысле, когда она начинает различать настолько, что способна порвать связь между вещами и явлениями, вот это пожалуй наиболее яркое представление об именно человеческом разуме, человеческом рассудке. Эта способность к рассуждению, к разумению, анатомирует явления, говоря, что это — одно, а это — совсем другое. Это представление о проведении разделения между двумя частями явления, так, чтобы они были необратимо расчленены, эта способность разделять без возможности восстановить, это как раз свойство очень пронзительного размышления, которое, как считается, свойственно людям и более высоким сверх-человеческим существам.
Философия силы меня заинтересовала. С одной стороны она описывает культуру банту (народ Африки), эта же философия силы, по сути, объясняет функционирование современной политической пропаганды. Например, западной. Отсюда в западном обществе глагол пауэр, наполнить силой, появляется часто. Представление мира как игры сил, и когда сила прибывает — это хорошо, а когда убывает — это плохо, и если сила убывает, есть кто-то, кто в этом виноват. И поиск этого виноватого составляет целую систему в политической пропаганде.
Философия силы меня заинтересовала. С одной стороны она описывает культуру банту (народ Африки), эта же философия силы, по сути, объясняет функционирование современной политической пропаганды. Например, западной. Отсюда в западном обществе глагол пауэр, наполнить силой, появляется часто. Представление мира как игры сил, и когда сила прибывает — это хорошо, а когда убывает — это плохо, и если сила убывает, есть кто-то, кто в этом виноват. И поиск этого виноватого составляет целую систему в политической пропаганде.
...новизна и уникальность иранской традиции состоит в том, что существует еще один тип душ. Это души сынов тьмы, души Аримана, которые представляют собой дживатманы, но нанизанные на другую ось. Это уже не дети Ормузда, и не просто уже какие-то заблудившиеся скорлупы или какие-то материальные тела. Существует контр-человечество, анти-человечество. И вот это разделение всех существ, всех предметов, в том числе каких-то частей времени — года, суток между этими двумя началами, составлялось уже на новую топологию души в зороастрийской традиции. Это совершенно уникальное представление, что у душ, всех душ, и человеческих, и нечеловеческих, есть два источника. И одни собираются к Ормузду, а другие — к Ариману. И между Ормуздом и Ариманом ведется борьба за бытие. За это поле, которое может управляться в бОльшей степени в какой-то момент душами света, а в другой момент — душами тьмы. И в конечном итоге сама история, само время представляло собой историю столкновений, борьбы этих двух начал, где дети тьмы, с точки зрения иранской традиции, должны были захватывать все больше и больше власти. А власть детей света должна становиться все меньше и меньше, сужаться, пока не наступит финальная битва, когда могущество Ормузда, могущество света окончательно и бесповоротно победит могущество тьмы.
...новизна и уникальность иранской традиции состоит в том, что существует еще один тип душ. Это души сынов тьмы, души Аримана, которые представляют собой дживатманы, но нанизанные на другую ось. Это уже не дети Ормузда, и не просто уже какие-то заблудившиеся скорлупы или какие-то материальные тела. Существует контр-человечество, анти-человечество. И вот это разделение всех существ, всех предметов, в том числе каких-то частей времени — года, суток между этими двумя началами, составлялось уже на новую топологию души в зороастрийской традиции. Это совершенно уникальное представление, что у душ, всех душ, и человеческих, и нечеловеческих, есть два источника. И одни собираются к Ормузду, а другие — к Ариману. И между Ормуздом и Ариманом ведется борьба за бытие. За это поле, которое может управляться в бОльшей степени в какой-то момент душами света, а в другой момент — душами тьмы. И в конечном итоге сама история, само время представляло собой историю столкновений, борьбы этих двух начал, где дети тьмы, с точки зрения иранской традиции, должны были захватывать все больше и больше власти. А власть детей света должна становиться все меньше и меньше, сужаться, пока не наступит финальная битва, когда могущество Ормузда, могущество света окончательно и бесповоротно победит могущество тьмы.
Ангел никогда не сможет быть Богом. Ангел, который захотел быть Богом, перешагнуть эту черту, он пал, и его судьба печальна. И все монотеистические традиции знают фигуру дьявола, знают фигуру сатаны, падшего ангела, Люцифера, который вышел из подчинения Бога, желая стать Богом, желая осуществить высшее тождество. И с точки зрения монотеистической логики двух душ он пал и был отвергнут.
Ангел никогда не сможет быть Богом. Ангел, который захотел быть Богом, перешагнуть эту черту, он пал, и его судьба печальна. И все монотеистические традиции знают фигуру дьявола, знают фигуру сатаны, падшего ангела, Люцифера, который вышел из подчинения Бога, желая стать Богом, желая осуществить высшее тождество. И с точки зрения монотеистической логики двух душ он пал и был отвергнут.
Итак, здесь нам надо искать место для психологии. В мире, где души и след простыл. Там не только ее забыли, потеряли, и что мы ее сейчас где-то найдем. Если только немного изменим взгляд на эту карту онтологическую, гносеологическую, которая перед нами обозначилась. И где-то будет забытая затерянная душа, упавшая под стол. Нет. Эта сама карта и в картезианском дуалистическом ключе, и в кантианском, делающем акцент на субъекте, и в ньютоновском, эмпирическом, ставящем акцент на самой материи, — здесь души не только нет, здесь ее и не может быть. Более того, карта возникает, когда душа ликвидируется.
Итак, здесь нам надо искать место для психологии. В мире, где души и след простыл. Там не только ее забыли, потеряли, и что мы ее сейчас где-то найдем. Если только немного изменим взгляд на эту карту онтологическую, гносеологическую, которая перед нами обозначилась. И где-то будет забытая затерянная душа, упавшая под стол. Нет. Эта сама карта и в картезианском дуалистическом ключе, и в кантианском, делающем акцент на субъекте, и в ньютоновском, эмпирическом, ставящем акцент на самой материи, — здесь души не только нет, здесь ее и не может быть. Более того, карта возникает, когда душа ликвидируется.
«Вне меня ничего нет», — втайне подозревает каждый русский. «Но и меня, видимо, тоже нет», — неуверенно догадывается он.
— Постфилософия. Три парадигмы в истории мысли · книга
...казалось бы, воздух неощутим, воздух легок, воздух прозрачен, но одновременно, когда воздух становится ветром, он становится могуществом, пред которым невозможно устоять. Он на море поднимает волны, превращая их в валы, он способен снести строение и утопить огромный сильный корабль. Вот этот маленький, слабый, невидимый воздух при определенных обстоятельствах становится огромной силой. Так же и душа, будучи невидимой, легкой, неощутимой, такой же как воздух, в определенных ситуациях приобретает невероятное могущество. И отсюда представление о том, что эта легкость воздуха, которая превращается в ветер, это все подводит нас к тематике души. Душа — это то, что движет тело. Здесь очень важно. Душа невидима, но душа определяется по своим последствиям, действиям. Душа — это не то, что движется, а то, что движет. Невидимо движет все остальное.
...казалось бы, воздух неощутим, воздух легок, воздух прозрачен, но одновременно, когда воздух становится ветром, он становится могуществом, пред которым невозможно устоять. Он на море поднимает волны, превращая их в валы, он способен снести строение и утопить огромный сильный корабль. Вот этот маленький, слабый, невидимый воздух при определенных обстоятельствах становится огромной силой. Так же и душа, будучи невидимой, легкой, неощутимой, такой же как воздух, в определенных ситуациях приобретает невероятное могущество. И отсюда представление о том, что эта легкость воздуха, которая превращается в ветер, это все подводит нас к тематике души. Душа — это то, что движет тело. Здесь очень важно. Душа невидима, но душа определяется по своим последствиям, действиям. Душа — это не то, что движется, а то, что движет. Невидимо движет все остальное.
Хоровод – это смысл бытия.
Для меня, говорит Гербарт, в моем психологическом опыте, существует вещь. Вещь есть. И поскольку эта вещь занимает какое-то место, это место и есть эта вещь. И всё. А пространство, в котором бы эта вещь сама по себе существовала, у меня даже и представления такого нет. Точно так же и со временем. Время совершенно не нужно. Есть событие. Есть последовательность. И структура событий формирует массив представлений. Поэтому ни времени, ни пространства у Гербарта нет. Для него это просто пустые гипотезы.
Для меня, говорит Гербарт, в моем психологическом опыте, существует вещь. Вещь есть. И поскольку эта вещь занимает какое-то место, это место и есть эта вещь. И всё. А пространство, в котором бы эта вещь сама по себе существовала, у меня даже и представления такого нет. Точно так же и со временем. Время совершенно не нужно. Есть событие. Есть последовательность. И структура событий формирует массив представлений. Поэтому ни времени, ни пространства у Гербарта нет. Для него это просто пустые гипотезы.
Космонавтика – это не цель, а средство. Если сегодняшние глобальные вызовы диктуют нам необходимость развивать эту сферу, то мы будем её развивать. Сегодня век самых совершенных механизмов и одновременно самых низменных нравов и духовных стандартов. Мы гордимся покорением природы, но это столь же гадко, как гордиться тем, что мы изнасиловали беззащитное существо. Если природа будет оставаться для нас объектом, мы сами превратимся в объект (как это и происходит в процессе социального отчуждения), а от этого один шаг до замены нас роботами. Вместо развития мы должны сделать ставку на консерватизм. Не на какую-то невнятную и нелепую «консервативную модернизацию», но на последовательный и основательный, отрицающий любое одностороннее развитие, любой необратимый процесс фундаментальный философский консерватизм. Нам нужна полноценная консервативная философия, высшей ценностью признающая вечность и жизнь, а всему временному и техническому придающая второстепенное значение. Жизнь важнее, чем рост.
Космонавтика – это не цель, а средство. Если сегодняшние глобальные вызовы диктуют нам необходимость развивать эту сферу, то мы будем её развивать. Сегодня век самых совершенных механизмов и одновременно самых низменных нравов и духовных стандартов. Мы гордимся покорением природы, но это столь же гадко, как гордиться тем, что мы изнасиловали беззащитное существо. Если природа будет оставаться для нас объектом, мы сами превратимся в объект (как это и происходит в процессе социального отчуждения), а от этого один шаг до замены нас роботами. Вместо развития мы должны сделать ставку на консерватизм. Не на какую-то невнятную и нелепую «консервативную модернизацию», но на последовательный и основательный, отрицающий любое одностороннее развитие, любой необратимый процесс фундаментальный философский консерватизм. Нам нужна полноценная консервативная философия, высшей ценностью признающая вечность и жизнь, а всему временному и техническому придающая второстепенное значение. Жизнь важнее, чем рост.
Основная направленность моей деятельности состоит в эксплорации онтологии — меня интересует область смыслов, узлов бытия, парадигм, которые проявляются повсюду и во всем. Можно сказать, что я философ-онтолог. Все остальное — социология, история религий, геополитика, политология, культурология, литературоведение и т. д. проистекает из онтологии.
Основная направленность моей деятельности состоит в эксплорации онтологии — меня интересует область смыслов, узлов бытия, парадигм, которые проявляются повсюду и во всем. Можно сказать, что я философ-онтолог. Все остальное — социология, история религий, геополитика, политология, культурология, литературоведение и т. д. проистекает из онтологии.
— Путин против Путина · книга
Есть такой термин «рефлексивный контроль». Это когда тебе извне навязывают, как ты должен понимать то, другое, третье. Как ты должен толковать самого себя, свою историю, понимать, кто другие народы. И тогда тебя не надо завоевывать. Потому что если над тобой установлен рефлексный контроль, то ты поступаешь так, как в тебя это заложено.
Есть такой термин «рефлексивный контроль». Это когда тебе извне навязывают, как ты должен понимать то, другое, третье. Как ты должен толковать самого себя, свою историю, понимать, кто другие народы. И тогда тебя не надо завоевывать. Потому что если над тобой установлен рефлексный контроль, то ты поступаешь так, как в тебя это заложено.
Пока мысль помещена в двухмерный логос, она по определению будет обречена.
— Интернальные Онтологии. Сакральная физика и опрокинутый мир · книга
В ХХ веке на метафоре театра была построена такая дисциплина, как социология.
— Ноомахия. Войны ума. Англия или Британия? Морская миссия и позитивный субъект · книга
Почему мы так долго останавливаемся на Греции? Если мы не поймем хоть что-то здесь, то дальше нам вообще будет ничего не понятно. Ни про Францию, ни про Германию, ни про Россию, ни про Рим. Ни современность, ни средневековье, ни христианство. Если мы как следует не проработаем греческую культуру, греческую идентичность, вся остальная культура, вся остальная история, и наше собственное общество будут для нас закрыты. Мы будем жить как рыбки в аквариуме, ровным счетом ничего не понимая. И оишь Греция является для нас, для индоевропейцев, главным ключом к пониманию нас самих во всех своих измерениях. Чем мы были, чем мы должны были бы быть, но не являемся, и чем мы должны стать.
Почему мы так долго останавливаемся на Греции? Если мы не поймем хоть что-то здесь, то дальше нам вообще будет ничего не понятно. Ни про Францию, ни про Германию, ни про Россию, ни про Рим. Ни современность, ни средневековье, ни христианство. Если мы как следует не проработаем греческую культуру, греческую идентичность, вся остальная культура, вся остальная история, и наше собственное общество будут для нас закрыты. Мы будем жить как рыбки в аквариуме, ровным счетом ничего не понимая. И оишь Греция является для нас, для индоевропейцев, главным ключом к пониманию нас самих во всех своих измерениях. Чем мы были, чем мы должны были бы быть, но не являемся, и чем мы должны стать.

20 из 24

Смотрите также

Все цитаты — Александр Дугин Все подборки — Александр Дугин Каталог подборок Авторы