Александр Дюма: цитаты про жизнь — 26 цитат с глубоким смыслом

Подборка из 26 цитат Александра Дюма: цитаты про жизня: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Пусть пятьсот тысяч чертей унесут в ад любовь, которая может стоить жизни двум честным людям!

   Пусть пятьсот тысяч чертей унесут в ад любовь, которая может стоить жизни двум честным людям!

   — Александр Дюма · книга
2. «

   Связываться со львенком так же опасно, как и со львом.

   Связываться со львенком так же опасно, как и со львом.

   — Александр Дюма · книга
3. «

   Итак, кардинал пользовался всеобщим уважением, ибо нередко случается, что когда чья-либо жизненная удача начинает расти, она обретает притягательную силу и, словно все ее атомы снабжены щупальцами, заставляет счастье других людей становиться своим сателлитом. По этой причине кардиналу придавали еще больший блеск и славное имя его отца, и недавнее неслыханное возвышение его брата Анна. К тому же он неуклонно следовал мудрому правилу скрывать от всех свою жизнь, выставляя напоказ свой ум.

   Итак, кардинал пользовался всеобщим уважением, ибо нередко случается, что когда чья-либо жизненная удача начинает расти, она обретает притягательную силу и, словно все ее атомы снабжены щупальцами, заставляет счастье других людей становиться своим сателлитом. По этой причине кардиналу придавали еще больший блеск и славное имя его отца, и недавнее неслыханное возвышение его брата Анна. К тому же он неуклонно следовал мудрому правилу скрывать от всех свою жизнь, выставляя напоказ свой ум.

   — Александр Дюма · книга
4. «

   Ты влюблен, так и действуй, как влюбленный; я же честолюбив и, как честолюбец, думаю, что жизнь дороже поцелуя женщины.

   Ты влюблен, так и действуй, как влюбленный; я же честолюбив и, как честолюбец, думаю, что жизнь дороже поцелуя женщины.

   — Александр Дюма · книга
5. «

   — Раз мы рискуем быть убитыми, я хотел бы, по крайней мере, знать, во имя чего. — Вот наши три отпускных свидетельства, присланные господином де Тревилем, и вот триста пистолей, данные неизвестно кем. Пойдем умирать, куда нас посылают. Стоит ли жизнь того, чтобы так много спрашивать!

   — Раз мы рискуем быть убитыми, я хотел бы, по крайней мере, знать, во имя чего. — Вот наши три отпускных свидетельства, присланные господином де Тревилем, и вот триста пистолей, данные неизвестно кем. Пойдем умирать, куда нас посылают. Стоит ли жизнь того, чтобы так много спрашивать!

   — Александр Дюма · книга
6. «

   Надо возжаждать смерти, чтобы понять, как хороша жизнь.

   Надо возжаждать смерти, чтобы понять, как хороша жизнь.

   — Александр Дюма · книга
7. «

   Всегда торопишься быть счастливым. Кто долго страдал, тот с трудом верит своему счастью.

   Всегда торопишься быть счастливым. Кто долго страдал, тот с трудом верит своему счастью.

   — Александр Дюма · книга
8. «

   Коконнас не боялся смерти, но это не мешало ему любить жизнь...

   Коконнас не боялся смерти, но это не мешало ему любить жизнь...

   — Александр Дюма · книга
9. «

   Черт побери! В этом презренном мире каждый стоит только сам за себя. Я не солгу, сказав, что у нас защищают только своих родных, союзников и друзей

   Черт побери! В этом презренном мире каждый стоит только сам за себя. Я не солгу, сказав, что у нас защищают только своих родных, союзников и друзей

   — Александр Дюма · книга
10. «

    Но если такого наблюдателя не оказалось в галереях Лувра, зато он был на улице, где грозно раздавался его ропот и гневом искрились его глаза: то был народ, с его инстинктом, предельно обострённым ненавистью; он издалека глядел на силуэты непримиримых врагов своих и толковал их чувства также простодушно, как это делает проожий, глазея в запертые окна зала, где танцуют. Музыка увлекает и ведёт танцоров, а прохожий видит одни движения и, не слыша музыки, потешается над тем, как эти марионетки скачут и суетятся без видимой причины.

    Но если такого наблюдателя не оказалось в галереях Лувра, зато он был на улице, где грозно раздавался его ропот и гневом искрились его глаза: то был народ, с его инстинктом, предельно обострённым ненавистью; он издалека глядел на силуэты непримиримых врагов своих и толковал их чувства также простодушно, как это делает проожий, глазея в запертые окна зала, где танцуют. Музыка увлекает и ведёт танцоров, а прохожий видит одни движения и, не слыша музыки, потешается над тем, как эти марионетки скачут и суетятся без видимой причины.

    — Александр Дюма · книга
11. «

    ... Таким образом, вы — подстрекатель, судья и мститель сразу. Это я должна простить вам мою смерть и я вам ее прощаю. Это я должна поблагодарить вас за то, что вы лишаете меня жизни. Потому что моя жизнь была бы невыносимой в разлуке с единственным человеком, которого я люблю, а вы своей жестокой местью разорвали все узы, связывающие меня с ним.

    ... Таким образом, вы — подстрекатель, судья и мститель сразу. Это я должна простить вам мою смерть и я вам ее прощаю. Это я должна поблагодарить вас за то, что вы лишаете меня жизни. Потому что моя жизнь была бы невыносимой в разлуке с единственным человеком, которого я люблю, а вы своей жестокой местью разорвали все узы, связывающие меня с ним.

    — Александр Дюма · книга
12. «

    Если бы тебя можно было спасти, я увидел бы в этом последний знак милосердия господня, и я бы попытался, клянусь тебе могилой моего отца, вернуть тебя к жизни и раскаянию.

    Если бы тебя можно было спасти, я увидел бы в этом последний знак милосердия господня, и я бы попытался, клянусь тебе могилой моего отца, вернуть тебя к жизни и раскаянию.

    — Александр Дюма · книга
13. «

    Никто на свете не может быть выше слабостей и заблуждений человеческих. Ничьё сердце не в состоянии полностью господствовать над своими страстями.

    Никто на свете не может быть выше слабостей и заблуждений человеческих. Ничьё сердце не в состоянии полностью господствовать над своими страстями.

    — Александр Дюма · книга
14. «

    Будем бороться женским оружием: моя сила в моей слабости.

    Будем бороться женским оружием: моя сила в моей слабости.

    — Александр Дюма · книга
15. «

    Жизнь так изменчива, что надо ловить счастье, пока оно даётся в руки.

    Жизнь так изменчива, что надо ловить счастье, пока оно даётся в руки.

    — Александр Дюма · книга
16. «

    — А вы сами, — сказал Фариа, — почему вы не убили тюремщика ножкой от стола, не надели его платья и не попытались бежать? — Потому, что мне это не пришло в голову, — отвечал Дантес. — Потому что в вас природой заложено отвращение к убийству: такое отвращение, что вы об этом даже не подумали, — продолжал старик, — в делах простых и дозволенных наши естественные побуждения ведут нас по прямому пути. Тигру, который рождён для пролития крови, — это его дело, его назначение, — нужно только одно: чтобы обоняние дало ему знать о близости добычи. Он тотчас же бросается на неё и разрывает на куски. Это его инстинкт, и он ему повинуется. Но человеку, напротив, кровь претит; не законы общества запрещают нам убийство, а законы природы.

    — А вы сами, — сказал Фариа, — почему вы не убили тюремщика ножкой от стола, не надели его платья и не попытались бежать? — Потому, что мне это не пришло в голову, — отвечал Дантес. — Потому что в вас природой заложено отвращение к убийству: такое отвращение, что вы об этом даже не подумали, — продолжал старик, — в делах простых и дозволенных наши естественные побуждения ведут нас по прямому пути. Тигру, который рождён для пролития крови, — это его дело, его назначение, — нужно только одно: чтобы обоняние дало ему знать о близости добычи. Он тотчас же бросается на неё и разрывает на куски. Это его инстинкт, и он ему повинуется. Но человеку, напротив, кровь претит; не законы общества запрещают нам убийство, а законы природы.

    — Александр Дюма · книга
17. «

    Печально все же, — вновь заговорил де Тревиль, — что в такое злосчастное время, как наше, самая чистая жизнь, самая неоспоримая добродетель не может оградить человека от позора и преследований.

    Печально все же, — вновь заговорил де Тревиль, — что в такое злосчастное время, как наше, самая чистая жизнь, самая неоспоримая добродетель не может оградить человека от позора и преследований.

    — Александр Дюма · книга
18. «

    Кто красиво жил, тот и умирает красиво.

    Кто красиво жил, тот и умирает красиво.

    — Александр Дюма · книга
19. «

    Жизнь — это четки, составленные из мелких невзгод, и философ, смеясь, перебирает их.

    Жизнь — это четки, составленные из мелких невзгод, и философ, смеясь, перебирает их.

    — Александр Дюма · книга
20. «

    Вид округлого кошелька всегда приятен ; да; он радует даже великодушного друга, который предложил вам денег; но, взглянув на ваш кошелек ; убедился, что вы в них не нуждаетесь и что; таким образом выказав свои благородные чувства, он избавлен от необходимости подкрепить слова делом

    Вид округлого кошелька всегда приятен ; да; он радует даже великодушного друга, который предложил вам денег; но, взглянув на ваш кошелек ; убедился, что вы в них не нуждаетесь и что; таким образом выказав свои благородные чувства, он избавлен от необходимости подкрепить слова делом

    — Александр Дюма · книга