92 цитаты Александра Грина: от иронии до философии

Подборка из 92 цитаты Александра Грина: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Но если бы мы помнили, если бы могли вспомнить всё, — какой рассудок выдержит безнаказанно целую жизнь в едином моменте, особенно воспоминания чувств?

   Но если бы мы помнили, если бы могли вспомнить всё, — какой рассудок выдержит безнаказанно целую жизнь в едином моменте, особенно воспоминания чувств?

   — Крысолов · книга
2. «

   Я полон вами.

   Я полон вами.

   — Ван-Конет · книга
3. «

   Видимо, создалось положение, когда молчание равно пощёчине самому себе.

   Видимо, создалось положение, когда молчание равно пощёчине самому себе.

   — Галеран · книга
4. «

   Кто сказал, что море без берегов — скучное, однообразное зрелище? Это сказал (многий), лишенный имени. Нет берегов, — правда, но такая правда прекрасна.

   Кто сказал, что море без берегов — скучное, однообразное зрелище? Это сказал (многий), лишенный имени. Нет берегов, — правда, но такая правда прекрасна.

   — Томас Гарвей · книга
5. «

   Одиночество вдвоём, случалось, безмерно тяготило её, но в ней образовалась уже та складка внутренней робости, та страдальческая морщинка, с которой не внести и не получить оживления. Над ней посмеивались, говоря: «Она – тронутая», «не в себе»; она привыкла и к этой боли; девушке случалось даже переносить оскорбления, после чего её грудь ныла, как от удара.

   Одиночество вдвоём, случалось, безмерно тяготило её, но в ней образовалась уже та складка внутренней робости, та страдальческая морщинка, с которой не внести и не получить оживления. Над ней посмеивались, говоря: «Она – тронутая», «не в себе»; она привыкла и к этой боли; девушке случалось даже переносить оскорбления, после чего её грудь ныла, как от удара.

   — Алые паруса · книга
6. «

   Картина гнусной свалки, Вблизь наблюдённая, покажет вновь и вновь, Что человечеству потребны палки, А не любовь.

   Картина гнусной свалки, Вблизь наблюдённая, покажет вновь и вновь, Что человечеству потребны палки, А не любовь.
7. «

   Ему заменила живую жизнь привычка жить воображением; ей — идеология разрушения; для обоих люди были материалом, а не целью...

   Ему заменила живую жизнь привычка жить воображением; ей — идеология разрушения; для обоих люди были материалом, а не целью...

   — Повесть, оконченная благодаря пуле · книга
8. «

   Я сидел неподвижно, пытаясь овладеть положением. «Я никогда больше не увижу её», — сказал я, проникаясь, под впечатлением тревоги и растерянности, особым вниманием к слову «никогда». Оно выражало запрет, тайну, насилие и тысячу причин своего появления. Весь «я» был собран в этом одном слове. Я сам, своей жизнью вызвал его, тщательно обеспечив ему живучесть, силу и неотразимость, а Визи оставалось только произнести его письменно, чтобы, вспыхнув чёрным огнём, стало оно моим законом, и законом неумолимым. Я представил себя прожившим миллионы столетий, механически обыскивающим земной шар в поисках Визи, уже зная на нём каждый вершок воды и материка, — механически, как рука шарит в пустом кармане потерянную монету, вспоминая скорее её прикосновение, чем надеясь произвести чудо, и видел, что «никогда» смеётся даже над бесконечностью.

   Я сидел неподвижно, пытаясь овладеть положением. «Я никогда больше не увижу её», — сказал я, проникаясь, под впечатлением тревоги и растерянности, особым вниманием к слову «никогда». Оно выражало запрет, тайну, насилие и тысячу причин своего появления. Весь «я» был собран в этом одном слове. Я сам, своей жизнью вызвал его, тщательно обеспечив ему живучесть, силу и неотразимость, а Визи оставалось только произнести его письменно, чтобы, вспыхнув чёрным огнём, стало оно моим законом, и законом неумолимым. Я представил себя прожившим миллионы столетий, механически обыскивающим земной шар в поисках Визи, уже зная на нём каждый вершок воды и материка, — механически, как рука шарит в пустом кармане потерянную монету, вспоминая скорее её прикосновение, чем надеясь произвести чудо, и видел, что «никогда» смеётся даже над бесконечностью.

   — Возвращенный ад · книга
9. «

   Мне, собственно, не надо было спрашивать твоё имя. Хорошо, что оно так странно, так однотонно, музыкально, как свист стрелы или шум морской раковины; что бы я стал делать, называйся ты одним из тех благозвучных, но нестерпимо привычных имён, которые чужды Прекрасной Неизвестности? Тем более я не желаю знать, кто ты, кто твои родители и как ты живёшь. К чему нарушать очарование? Я занимался, сидя на этом камне, сравнительным изучением финских и японских сюжетов… как вдруг ручей выплеснул эту яхту, а затем появилась ты… Такая как есть. Я, милая, поэт в душе – хоть никогда не сочинял сам.

   Мне, собственно, не надо было спрашивать твоё имя. Хорошо, что оно так странно, так однотонно, музыкально, как свист стрелы или шум морской раковины; что бы я стал делать, называйся ты одним из тех благозвучных, но нестерпимо привычных имён, которые чужды Прекрасной Неизвестности? Тем более я не желаю знать, кто ты, кто твои родители и как ты живёшь. К чему нарушать очарование? Я занимался, сидя на этом камне, сравнительным изучением финских и японских сюжетов… как вдруг ручей выплеснул эту яхту, а затем появилась ты… Такая как есть. Я, милая, поэт в душе – хоть никогда не сочинял сам.

   — Алые паруса · книга
10. «

    У каждого человека свой мир.

    У каждого человека свой мир.

    — Биче Сениэль · книга
11. «

    — ...как ты женился? — Я поймал её за юбку, когда она хотела выскочить в окно.

    — ...как ты женился? — Я поймал её за юбку, когда она хотела выскочить в окно.

    — Алые паруса · книга
12. «

    Если желание сильно — исполнение не замедлит.

    Если желание сильно — исполнение не замедлит.

    — Зеленая лампа · книга
13. «

    Чудеса делаются своими руками.

    Чудеса делаются своими руками.

    — Алые паруса · книга
14. «

    Ничто не может так внезапно приблизить к чужой жизни, как телефон — оставляя нас невидимыми, и тотчас по желанию нашему — отстранить, как если бы мы не говорили совсем.

    Ничто не может так внезапно приблизить к чужой жизни, как телефон — оставляя нас невидимыми, и тотчас по желанию нашему — отстранить, как если бы мы не говорили совсем.

    — Томас Гарвей · книга
15. «

    Лелейте мечты. <...> Запрещать мечту — значит не верить в счастье, а не верить в счастье — значит не жить.

    Лелейте мечты. <...> Запрещать мечту — значит не верить в счастье, а не верить в счастье — значит не жить.
16. «

    Ненависть есть высшая степень бесчеловечности, превращенная в страсть.

    Ненависть есть высшая степень бесчеловечности, превращенная в страсть.

    — Джесси и Моргиана · книга
17. «

    Этих двух часов он не заметил, так как они прошли всё в той же внутренней музыке, не оставлявшей его сознания, как пульс не оставляет артерий. Он думал об одном, хотел одного, стремился к одному. Человек действия, он мысленно опережал ход событий, жалея лишь о том, что ими нельзя двигать так же просто и скоро, как шашками. Ничто в спокойной наружности его не говорило о том напряжении чувства, гул которого, подобно гулу огромного колокола, бьющего над головой, мчался во всём его существе оглушительным нервным стоном.

    Этих двух часов он не заметил, так как они прошли всё в той же внутренней музыке, не оставлявшей его сознания, как пульс не оставляет артерий. Он думал об одном, хотел одного, стремился к одному. Человек действия, он мысленно опережал ход событий, жалея лишь о том, что ими нельзя двигать так же просто и скоро, как шашками. Ничто в спокойной наружности его не говорило о том напряжении чувства, гул которого, подобно гулу огромного колокола, бьющего над головой, мчался во всём его существе оглушительным нервным стоном.

    — Алые паруса · книга
18. «

    Чем больше делаешь для человека, тем ближе он делается тебе.

    Чем больше делаешь для человека, тем ближе он делается тебе.

    — Стомадор · книга
19. «

    Не один раз наблюдал я это совершенное поглощение одного существа другим. Я никогда не мог установить где подлинное начало этой приверженности, столь сильной, что нет даже стремления к обладанию — встреча, взгляд, рука, голос, смех, шутка — уже являются облегчением, таким мощным среди остановившей всю жизнь одержимости единственным существом, что радость равна спасению.

    Не один раз наблюдал я это совершенное поглощение одного существа другим. Я никогда не мог установить где подлинное начало этой приверженности, столь сильной, что нет даже стремления к обладанию — встреча, взгляд, рука, голос, смех, шутка — уже являются облегчением, таким мощным среди остановившей всю жизнь одержимости единственным существом, что радость равна спасению.

    — Томас Гарвей · книга
20. «

    — Что, милая? — сказал он. — Беззащитно сердце человеческое?! А защищенное — оно лишено света, и мало в нем горячих углей, не хватит даже чтобы согреть руки...

    — Что, милая? — сказал он. — Беззащитно сердце человеческое?! А защищенное — оно лишено света, и мало в нем горячих углей, не хватит даже чтобы согреть руки...

    — Галеран · книга