10 цитат Александра Пелевина, которые цепляют

Подборка из 10 цитат Александра Пелевина: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Сто лет назад верующим нужен был Бог, чтобы объяснить необъяснимое. Для физиков этот Бог – гравитация. Когда мы поймём, что это такое, мы сами станем богами.

   Сто лет назад верующим нужен был Бог, чтобы объяснить необъяснимое. Для физиков этот Бог – гравитация. Когда мы поймём, что это такое, мы сами станем богами.

   — Четверо · книга
2. «

   Меня пожирала тьма – ненасытная, безудержная, жадная до человеческого существа, и у меня не было сил, чтобы ухватиться за что-то, выбраться из чертовой трясины и пойти дальше. Я сопротивлялся, но темнота, казалось, была сильнее. Иногда я был готов смириться и нырнуть в нее с головой, дать ей целиком пожрать меня вместе с костями, перемолоть и уничтожить. Это была беззубая пасть земли – огромная могила, поглощающая человека и перевирающая его в своём холодном вонючем чреве. Чавкающая пасть старухи-земли и зияющая в ней ненасытная чёрная глотка. Но самое страшное было в том, что я сама раскрыл эту пасть руками и влез в неё.

   Меня пожирала тьма – ненасытная, безудержная, жадная до человеческого существа, и у меня не было сил, чтобы ухватиться за что-то, выбраться из чертовой трясины и пойти дальше. Я сопротивлялся, но темнота, казалось, была сильнее. Иногда я был готов смириться и нырнуть в нее с головой, дать ей целиком пожрать меня вместе с костями, перемолоть и уничтожить. Это была беззубая пасть земли – огромная могила, поглощающая человека и перевирающая его в своём холодном вонючем чреве. Чавкающая пасть старухи-земли и зияющая в ней ненасытная чёрная глотка. Но самое страшное было в том, что я сама раскрыл эту пасть руками и влез в неё.

   — Гельмут · книга
3. «

   Я привык, что слишком часто всё идёт не по плану. Воля случая намного сильнее, чем нам кажется, и поэтому я крайне редко произношу слова обещания. Не спорю: очень многое зависит от нас самих. Когда мы стараемся что-то выполнить, мы прикладываем усилия, которые должны максимального повысить вероятность успеха. Но эта вероятность очень редко бывает стопроцентной (заметьте, я не говорю «никогда»). Даже если мы всё сделаем как надо и сверх того, может всплыть какая-нибудь едва заметная мелочь, из-за которой всё пойдёт не так.

   Я привык, что слишком часто всё идёт не по плану. Воля случая намного сильнее, чем нам кажется, и поэтому я крайне редко произношу слова обещания. Не спорю: очень многое зависит от нас самих. Когда мы стараемся что-то выполнить, мы прикладываем усилия, которые должны максимального повысить вероятность успеха. Но эта вероятность очень редко бывает стопроцентной (заметьте, я не говорю «никогда»). Даже если мы всё сделаем как надо и сверх того, может всплыть какая-нибудь едва заметная мелочь, из-за которой всё пойдёт не так.

   — Гельмут · книга
4. «

   Моя дочь рассказывала, как учительница сказала ей, цитирую: «Вот в наше время не было никаких психотерапевтов, и ничего, выросли нормальными». Я тогда очень долго смеялся, потому что… А с чего вы взяли, что выросли нормальными?

   Моя дочь рассказывала, как учительница сказала ей, цитирую: «Вот в наше время не было никаких психотерапевтов, и ничего, выросли нормальными». Я тогда очень долго смеялся, потому что… А с чего вы взяли, что выросли нормальными?

   — Хромов · книга
5. «

   Он вспомнил свой первый бой. В сентябре, под Калугой. Вот тогда было по-настоящему страшно. Во второй тоже, и в третий, и в четвёртый – да что говорить, на войне всегда страшно, но временем это притупляется, и в какой-то момент страх становится не помехой, не преградой неодолимой, а помощником. Чем-то вроде часов на руке, или столбика термометра, или компаса. Страх показывает, где опасность и как уберечь себя. Главное – не дать ему сожрать себя целиком, потому что если ты перестанешь контролировать страх, из помощника он превратится в твоего убийцу. Или станешь предателем. А это хуже.

   Он вспомнил свой первый бой. В сентябре, под Калугой. Вот тогда было по-настоящему страшно. Во второй тоже, и в третий, и в четвёртый – да что говорить, на войне всегда страшно, но временем это притупляется, и в какой-то момент страх становится не помехой, не преградой неодолимой, а помощником. Чем-то вроде часов на руке, или столбика термометра, или компаса. Страх показывает, где опасность и как уберечь себя. Главное – не дать ему сожрать себя целиком, потому что если ты перестанешь контролировать страх, из помощника он превратится в твоего убийцу. Или станешь предателем. А это хуже.

   — Покров-17 · книга
6. «

   Пить одному – очень опасная затея. Сначала тебе это нравится. Расслабляет, даёт ощущение вседозволенности, пахнет пьяной свободой одиночества. Первый раз, второй, третий. А потом оказывается, что ты тратишь на это больше, чем можешь позволить. И перестаёшь контролировать себя. Пьёшь стакан за стаканом, не разбавляя – ха, я ведь взрослый мужик, буду пить чистым, – и сам не замечаешь, как уходишь в штопор. Как отрубаешься от всего мира и смотришь на всё через пьяную пелену, и вокруг происходит какое-то веселье, но это не твоё веселье, чужое. Всё вокруг чужое. А потом тебя накрывает мыслями. И нет никого рядом, кто смог бы их развеять. Так и повеситься недолго.

   Пить одному – очень опасная затея. Сначала тебе это нравится. Расслабляет, даёт ощущение вседозволенности, пахнет пьяной свободой одиночества. Первый раз, второй, третий. А потом оказывается, что ты тратишь на это больше, чем можешь позволить. И перестаёшь контролировать себя. Пьёшь стакан за стаканом, не разбавляя – ха, я ведь взрослый мужик, буду пить чистым, – и сам не замечаешь, как уходишь в штопор. Как отрубаешься от всего мира и смотришь на всё через пьяную пелену, и вокруг происходит какое-то веселье, но это не твоё веселье, чужое. Всё вокруг чужое. А потом тебя накрывает мыслями. И нет никого рядом, кто смог бы их развеять. Так и повеситься недолго.

   — Четверо · книга
7. «

   Друзья называют меня духом войны, потому что я везде.

   Друзья называют меня духом войны, потому что я везде.

   — Цвайгерт · книга
8. «

   Вокруг нас каждый день ходят сотни, тысячи больных. Напрочь отбитых, совершенно двинутых. Они думают, что они нормальные. Они даже не собираются лечиться. Они говорят: у меня всё хорошо, я не псих. При этом почти каждый – травмированный, с тревожным расстройством, с депрессией, с паническими атаками. Люди сходят с ума. Тихо, в своём уголке. Пограничники, биполярники, которые ничего не знают о себе. И никто об этом не знает. У тебя плохое настроение? Развейся, ты просто сам себя накручиваешь – говорят тебе. Знаете, был один парень, у него всё время было очень плохое настроение. А друзья говорили ему: да брось ты, просто надо отвлечься, сходи погуляй, и всё пройдёт. Ну, он сходил погулять в лес и повесился.

   Вокруг нас каждый день ходят сотни, тысячи больных. Напрочь отбитых, совершенно двинутых. Они думают, что они нормальные. Они даже не собираются лечиться. Они говорят: у меня всё хорошо, я не псих. При этом почти каждый – травмированный, с тревожным расстройством, с депрессией, с паническими атаками. Люди сходят с ума. Тихо, в своём уголке. Пограничники, биполярники, которые ничего не знают о себе. И никто об этом не знает. У тебя плохое настроение? Развейся, ты просто сам себя накручиваешь – говорят тебе. Знаете, был один парень, у него всё время было очень плохое настроение. А друзья говорили ему: да брось ты, просто надо отвлечься, сходи погуляй, и всё пройдёт. Ну, он сходил погулять в лес и повесился.

   — Хромов · книга
9. «

   На смену Софии Ротару пришёл Николай Басков. Хромов терпеть не мог всех этих певцов и всю эту современную эстраду (да и какая она к чёрту современная, двадцать лет одни и те же лица), но именно в новогоднюю ночь они почему-то не раздражали, а умиротворяли. Наверное, именно этим. Давно знакомые лица, одни и те же люди, одни и те же песни. Стабильность, как говорит президент. А стабильность – это уют и спокойствие. Ощущение дома. Ощущение ровной и спокойной жизни.

   На смену Софии Ротару пришёл Николай Басков. Хромов терпеть не мог всех этих певцов и всю эту современную эстраду (да и какая она к чёрту современная, двадцать лет одни и те же лица), но именно в новогоднюю ночь они почему-то не раздражали, а умиротворяли. Наверное, именно этим. Давно знакомые лица, одни и те же люди, одни и те же песни. Стабильность, как говорит президент. А стабильность – это уют и спокойствие. Ощущение дома. Ощущение ровной и спокойной жизни.

   — Четверо · книга
10. «

    Ты опустошён, и теперь тебя тошнит от самого себя, от бесчисленных отражений, двойников, от тысяч и тысяч лиц, которые ты примеряешь; от раскиданных вокруг масок, от страхов, от вечных навязчивых мыслей, от звука собственного голоса. Каждая стена, каждый предмет в этом доме служит зеркалом – куда бы ты ни приткнулся, куда бы ни решил убежать, увидишь только себя. Тебя тошнит, но нет ничего, чем бы могло стошнить наружу, потому что тебя тошнит твоей собственной пустотой. Да, вот чем ты стал. Только ты сможешь наполнить себя. – Заткнись, – сказал Пётр.

    Ты опустошён, и теперь тебя тошнит от самого себя, от бесчисленных отражений, двойников, от тысяч и тысяч лиц, которые ты примеряешь; от раскиданных вокруг масок, от страхов, от вечных навязчивых мыслей, от звука собственного голоса. Каждая стена, каждый предмет в этом доме служит зеркалом – куда бы ты ни приткнулся, куда бы ни решил убежать, увидишь только себя. Тебя тошнит, но нет ничего, чем бы могло стошнить наружу, потому что тебя тошнит твоей собственной пустотой. Да, вот чем ты стал. Только ты сможешь наполнить себя. – Заткнись, – сказал Пётр.

    — Здесь живу только я · книга