Прошло совсем немного времени, но меня уже вынудили понять — справедливости в мире нет. Из собственных вещей — только шкафчик у двухъярусной кровати, а шрамы на коленях напоминают, как мне не хватает мамы. Я никак не мог понять, почему меня бросили и чем я так успел провиниться?
Звучит, конечно, смешно. Но знаете, что такое влюблённость? Это тёплый летний вечер. Это когда её волосы развеваются на ветру. Это когда десять кружек кофе на двоих. Это когда не замечаешь, сколько прошло времени, но замечаешь, какой же красивый сейчас закат.
Поздняя осень под медленный вальс опавших листьев. Она повторяет, как важно тепло одеваться в такую погоду. Пара чашек чая в ближайшей кофейне на углу и прогулка за руки до позднего вечера...
Всю жизнь я была твёрдо уверена, что влюблённость — это не коробка шоколадных конфет, купленная по пути на свидание. Это что-то больше. То, чего мне ещё не показывала жизнь. Оказывается, все намного проще. И одновременно сложнее, потому что нет такого языка на земле, который способна передать это чувство.
— Зои, знаешь, что я в тебе люблю? Твои руки, постоянно холодные... Греть их — одно удовольствие. Твои слова про то, что у тебя нет забот и дел и что тебя не интересует, включен ли чайник на кухне, и какой сейчас курс у валюты. Твои глаза. Твои руки. За то, что они так трепетно перебирают мои волосы, когда я читаю тебе вслух. Твою заботу... — А что тебе во мне не нравится? — с небольшой иронией в голосе спросила я. Сойер на минуту задумался и ответил: — Твои глаза. За то, что они такие грустные, когда мы молчим.
— Ты, видно, не понял, почему в твоем книжном шкафу всего одна книга? — Нет, почему? — Видишь эту стену с книгами? Джек заполнил её именно теми книгами, которые прочел. А я поставила свою любимую книгу на твою полку: начни с нее, если у тебя будет желание... Я посмотрел на стену с книгами, которые прочитал мистер Джек: тут были сотни книг.
Мы все же решили зайти в лавку сладостей Борли Минтла. Само заведение было похоже на пряничный домик из какой-то сказки. Все такое сладко-сахарное... У прилавка стояла семья. Как обычно, дети в таких местах плохо себя ведут. И ребенок в этой семье не был исключением. Я не люблю слезы — особенно, когда о них оповещает детская истерика, с громким ревом метров на пятнадцать вокруг.