203 цитаты Александра Солженицына для тех, кто любит думать

Александр Солженицын — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 203 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Хорошо иметь сильную голову. Ты владеешь исходом до последней минуты. Все пути событий подчинены тебе.

   Хорошо иметь сильную голову. Ты владеешь исходом до последней минуты. Все пути событий подчинены тебе.

   — В круге первом · книга
2. «

   Пошлость — любимое оружие низости, когда ей недоступно прямое насилие.

   Пошлость — любимое оружие низости, когда ей недоступно прямое насилие.
3. «

   Но даже первый шаг против боли — обезболивание, тоже есть боль.

   Но даже первый шаг против боли — обезболивание, тоже есть боль.

   — Раковый корпус · книга
4. «

   И где раньше были глаза — теперь глаз не было. И где раньше рот приходился — теперь не стало рта.

   И где раньше были глаза — теперь глаз не было. И где раньше рот приходился — теперь не стало рта.

   — Раковый корпус · книга
5. «

   ... Мы не отличаем намерения от самого преступления и в этом превосходство советского законодательства перед буржуазным!

   ... Мы не отличаем намерения от самого преступления и в этом превосходство советского законодательства перед буржуазным!

   — Архипелаг ГУЛАГ · книга
6. «

   Рано в молодости подхватил Антон и усвоил ходячую фразу: «Все люди – сволочи». И сколько жил он потом – истина эта лишь подтверждалась и подтверждалась.

   Рано в молодости подхватил Антон и усвоил ходячую фразу: «Все люди – сволочи». И сколько жил он потом – истина эта лишь подтверждалась и подтверждалась.

   — В круге первом · книга
7. «

   Развод перед законом? Без сожаления относился Глеб к разрыву гербовой бумажки. Вообще какое дело государству до союза душ? Да и до союза тел?

   Развод перед законом? Без сожаления относился Глеб к разрыву гербовой бумажки. Вообще какое дело государству до союза душ? Да и до союза тел?

   — В круге первом · книга
8. «

   Раскаяние есть первая верная пядь под ногой, от которой только и можно двинуться вперед не к новой ненависти, а к согласию. Лишь с раскаяния может начаться и духовный рост. Каждого отдельного человека. И каждого направления общественной мысли.

   Раскаяние есть первая верная пядь под ногой, от которой только и можно двинуться вперед не к новой ненависти, а к согласию. Лишь с раскаяния может начаться и духовный рост. Каждого отдельного человека. И каждого направления общественной мысли.
9. «

   Война – гибель. Война страшна не продвижением войск, не пожарами, не бомбёжками – война прежде всего страшна тем, что отдаёт всё мыслящее в законную власть тупоумия...

   Война – гибель. Война страшна не продвижением войск, не пожарами, не бомбёжками – война прежде всего страшна тем, что отдаёт всё мыслящее в законную власть тупоумия...

   — Дядя Авенир · книга
10. «

    Память — это единственная заначка, где можно держать написанное, где можно проносить его сквозь обыски и этапы. Освобожденная от тяжести суетливых ненужных знаний, память арестанта поражает емкостью и может все расширяться. Мы мало верим в нашу память!

    Память — это единственная заначка, где можно держать написанное, где можно проносить его сквозь обыски и этапы. Освобожденная от тяжести суетливых ненужных знаний, память арестанта поражает емкостью и может все расширяться. Мы мало верим в нашу память!

    — Архипелаг ГУЛАГ · книга
11. «

    Это — наше всегда! И это — сегодня! А кто что языками мелет — этого не наслушаешься, то ли будет, то ли нет. Любовь, и все.

    Это — наше всегда! И это — сегодня! А кто что языками мелет — этого не наслушаешься, то ли будет, то ли нет. Любовь, и все.

    — Раковый корпус · книга
12. «

    Или вот говорят о ком-то уехавшем с Архипелага: — Дали три, отсидел пять, выпустили досрочно.

    Или вот говорят о ком-то уехавшем с Архипелага: — Дали три, отсидел пять, выпустили досрочно.

    — Архипелаг ГУЛАГ · книга
13. «

    Когда я в лагере был, то я писал даже на каменной кладке. Я на клочке бумажки писал карандашом, потом содержание запомню и уничтожаю бумажку.

    Когда я в лагере был, то я писал даже на каменной кладке. Я на клочке бумажки писал карандашом, потом содержание запомню и уничтожаю бумажку.
14. «

    Возликует ли неограниченная свобода слова на другой день после того, как кто-то сбросит нынешний режим? над какими просторам будет завтра порхать свободная мысль? Даже не одумаются предусмотрительно: а как же устроить дом для этой мысли? А будет ли крыша над головой? (И: будет ли в магазинах не подделанное сливочное масло?)

    Возликует ли неограниченная свобода слова на другой день после того, как кто-то сбросит нынешний режим? над какими просторам будет завтра порхать свободная мысль? Даже не одумаются предусмотрительно: а как же устроить дом для этой мысли? А будет ли крыша над головой? (И: будет ли в магазинах не подделанное сливочное масло?)
15. «

    — А что такое идолы театра? — Идолы театра — это авторитетные чужие мнения, которыми человек любит руководствоваться при истолковании того, чего сам не пережил. — Ох, как это часто! — А иногда — что и сам пережил, но удобнее верить не себе. — И таких я видел...

    — А что такое идолы театра? — Идолы театра — это авторитетные чужие мнения, которыми человек любит руководствоваться при истолковании того, чего сам не пережил. — Ох, как это часто! — А иногда — что и сам пережил, но удобнее верить не себе. — И таких я видел...

    — Олег Костоглотов · книга
16. «

    Главное, он не надеялся, что приятно проведёт там время, а почти был уверен, что вспыхнет политический спор, и будет он, как всегда бесплоден, необогащающ, но в него нельзя будет не ввязаться, а ввязываться тоже нельзя, потому что свои глубоко-хранимые, столько раз оскорблённые мысли так же невозможно открыть «молодым» арестантам, как показать им свою жену обнажённой.

    Главное, он не надеялся, что приятно проведёт там время, а почти был уверен, что вспыхнет политический спор, и будет он, как всегда бесплоден, необогащающ, но в него нельзя будет не ввязаться, а ввязываться тоже нельзя, потому что свои глубоко-хранимые, столько раз оскорблённые мысли так же невозможно открыть «молодым» арестантам, как показать им свою жену обнажённой.

    — В круге первом · книга
17. «

    На хребте славы земной я с удивлением оглядываюсь на тот путь через безнадёжность — сюда, откуда и я смог послать человечеству отблеск лучей Твоих. И сколько надо будет, чтобы я их ещё отразил, — Ты дашь мне. А сколько не успею — значит Ты определил это другим.

    На хребте славы земной я с удивлением оглядываюсь на тот путь через безнадёжность — сюда, откуда и я смог послать человечеству отблеск лучей Твоих. И сколько надо будет, чтобы я их ещё отразил, — Ты дашь мне. А сколько не успею — значит Ты определил это другим.
18. «

    Термин «национальная идея» не имеет чёткого научного содержания. Можно согласиться, что это — когда-то популярная идея, представление о желаемом образе жизни в стране, владеющее её населением. Такое объединительное представление понятие может оказаться и полезным, но никогда не должно быть искусственно сочинено в верхах власти или внедрено насильственно. <...> Когда дискуссия о «национальной идее» довольно поспешно возникла в послекоммунистической России, я пытался охладить её возражением, что, после всех пережитых нами изнурительных потерь, нам на долгое время достаточно задачи Сбережения гибнущего народа.

    Термин «национальная идея» не имеет чёткого научного содержания. Можно согласиться, что это — когда-то популярная идея, представление о желаемом образе жизни в стране, владеющее её населением. Такое объединительное представление понятие может оказаться и полезным, но никогда не должно быть искусственно сочинено в верхах власти или внедрено насильственно. <...> Когда дискуссия о «национальной идее» довольно поспешно возникла в послекоммунистической России, я пытался охладить её возражением, что, после всех пережитых нами изнурительных потерь, нам на долгое время достаточно задачи Сбережения гибнущего народа.
19. «

    Если б это было так просто! — что где-то есть чёрные люди, злокозненно творящие чёрные дела, и надо только отличить их от остальных и уничтожить. Но линия, разделяющая добро и зло, пересекает сердце каждого человека. И кто уничтожит кусок своего сердца?…

    Если б это было так просто! — что где-то есть чёрные люди, злокозненно творящие чёрные дела, и надо только отличить их от остальных и уничтожить. Но линия, разделяющая добро и зло, пересекает сердце каждого человека. И кто уничтожит кусок своего сердца?…

    — Архипелаг ГУЛАГ · книга
20. «

    Слишком долго у нас всяким делом ведали и руководили те, кто ничего в нем не понимают. Наконец каждое дело должны вести знающие.

    Слишком долго у нас всяким делом ведали и руководили те, кто ничего в нем не понимают. Наконец каждое дело должны вести знающие.

    — Архипелаг ГУЛАГ · книга