Александр Солженицын: 72 цитаты на каждый день

Александр Солженицын — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 72 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   – Ты знаешь, почему лошади долго живут? – И после паузы объяснил: – Потому что они никогда не выясняют отношений.

   – Ты знаешь, почему лошади долго живут? – И после паузы объяснил: – Потому что они никогда не выясняют отношений.

   — В круге первом · книга
2. «

   Говорят: целый народ нельзя подавлять без конца. Ложь! Можно! Мы же видим, как наш народ опустошился, одичал, и снизошло на него равнодушие уже не только к судьбам страны, уже не только к судьбе соседа, но даже к собственной судьбе и судьбе детей. Равнодушие, последняя спасительная реакция организма, стала нашей определяющей чертой. Оттого и популярность водки – невиданная даже по русским масштабам. Это – страшное равнодушие, когда человек видит свою жизнь не надколотой, не с отломанным уголком, а так безнадежно раздробленной, так вдоль и поперек изгаженной, что только ради алкогольного забвения еще стоит оставаться жить. Вот если бы водку запретили – тотчас бы у нас вспыхнула революция.

   Говорят: целый народ нельзя подавлять без конца. Ложь! Можно! Мы же видим, как наш народ опустошился, одичал, и снизошло на него равнодушие уже не только к судьбам страны, уже не только к судьбе соседа, но даже к собственной судьбе и судьбе детей. Равнодушие, последняя спасительная реакция организма, стала нашей определяющей чертой. Оттого и популярность водки – невиданная даже по русским масштабам. Это – страшное равнодушие, когда человек видит свою жизнь не надколотой, не с отломанным уголком, а так безнадежно раздробленной, так вдоль и поперек изгаженной, что только ради алкогольного забвения еще стоит оставаться жить. Вот если бы водку запретили – тотчас бы у нас вспыхнула революция.

   — В круге первом · книга
3. «

   С кого начинать исправлять мир? С других? Или с себя?..

   С кого начинать исправлять мир? С других? Или с себя?..

   — В круге первом · книга
4. «

   Интеллигент — это тот, чьи интересы к духовной стороне жизни настойчивы и постоянны, не понуждаемы внешними обстоятельствами и даже вопреки им. Интеллигент это тот, чья мысль не подражательна.

   Интеллигент — это тот, чьи интересы к духовной стороне жизни настойчивы и постоянны, не понуждаемы внешними обстоятельствами и даже вопреки им. Интеллигент это тот, чья мысль не подражательна.

   — Архипелаг ГУЛАГ · книга
5. «

   Никто в эту вечную память уже не вкладывал чувств.

   Никто в эту вечную память уже не вкладывал чувств.

   — Матренин двор · книга
6. «

   Вообще, поймите и передайте там, кому надо выше, что вы сильны лишь постольку, поскольку отбираете у людей не всё. Но человек, у которого вы отобрали всё – уже не подвластен вам, он снова свободен.

   Вообще, поймите и передайте там, кому надо выше, что вы сильны лишь постольку, поскольку отбираете у людей не всё. Но человек, у которого вы отобрали всё – уже не подвластен вам, он снова свободен.

   — Бобынин · книга
7. «

   Когда-нибудь не страшно умереть — страшно умереть вот сейчас.

   Когда-нибудь не страшно умереть — страшно умереть вот сейчас.

   — Раковый корпус · книга
8. «

   ...как легко раздразнить человеческое желание и как трудно насытить раздразненное.

   ...как легко раздразнить человеческое желание и как трудно насытить раздразненное.

   — Раковый корпус · книга
9. «

   – Вообще я скажу вам, Клара, так: я сам – только за честную жизнь, но чтобы все, понимаете? – чтобы все до одного! – Но если все будут ждать от других, так никогда и не начнётся. Каждый должен… – Каждый должен, но не каждый делает! Слушайте, Клара, я вам скажу проще. Против чего произошла революция? Против привилегий! Тошно было русским людям от чего? От привилегий. Одни одеты были в робу, другие – в соболя, одни пешкодралом – другие на фаэтонах, одни по гудочку на фабрику, другие в ресторанах морду наращивали. Верно? – Конечно. – Правильно. Но почему же теперь люди не отталкиваются от привилегий, а тянутся к ним?

   – Вообще я скажу вам, Клара, так: я сам – только за честную жизнь, но чтобы все, понимаете? – чтобы все до одного! – Но если все будут ждать от других, так никогда и не начнётся. Каждый должен… – Каждый должен, но не каждый делает! Слушайте, Клара, я вам скажу проще. Против чего произошла революция? Против привилегий! Тошно было русским людям от чего? От привилегий. Одни одеты были в робу, другие – в соболя, одни пешкодралом – другие на фаэтонах, одни по гудочку на фабрику, другие в ресторанах морду наращивали. Верно? – Конечно. – Правильно. Но почему же теперь люди не отталкиваются от привилегий, а тянутся к ним?

   — Клара · книга
10. «

    Уже века существует русский дух и русская культура, и все, кто к этому наследству привержен душой, сознанием, сердечной болью – вот они и суть русские.

    Уже века существует русский дух и русская культура, и все, кто к этому наследству привержен душой, сознанием, сердечной болью – вот они и суть русские.

    — Русский вопрос к концу ХХ века · книга
11. «

    И какие же изощрённые злодеи были эти старые инженеры, как же по-разному сатанински умели они вредить! Николай Карлович фон Мекк в Наркомпути притворялся очень преданным строительству новой экономики, мог подолгу с оживлением говорить об экономических проблемах строительства социализма и любил давать советы. Один такой самый вредный его совет был: увеличить товарные составы, не бояться тяжелогруженых. Посредством ГПУ фон Мекк был разоблачён (и расстрелян): он хотел добиться износа путей, вагонов и паровозов и оставить Республику на случай интервенции без железных дорог! Когда же, малое время спустя, новый Наркомпути товарищ Каганович распорядился пускать именно тяжелогруженые составы, и даже вдвое и втрое сверхтяжёлые (и за это открытие он и другие руководители получили ордена Ленина), — то злостные инженеры выступили теперь в виде предельщиков — они вопили, что это слишком, что это губительно изнашивает подвижной состав, и были справедливо расстреляны за неверие в возможности социалистического транспорта.

    И какие же изощрённые злодеи были эти старые инженеры, как же по-разному сатанински умели они вредить! Николай Карлович фон Мекк в Наркомпути притворялся очень преданным строительству новой экономики, мог подолгу с оживлением говорить об экономических проблемах строительства социализма и любил давать советы. Один такой самый вредный его совет был: увеличить товарные составы, не бояться тяжелогруженых. Посредством ГПУ фон Мекк был разоблачён (и расстрелян): он хотел добиться износа путей, вагонов и паровозов и оставить Республику на случай интервенции без железных дорог! Когда же, малое время спустя, новый Наркомпути товарищ Каганович распорядился пускать именно тяжелогруженые составы, и даже вдвое и втрое сверхтяжёлые (и за это открытие он и другие руководители получили ордена Ленина), — то злостные инженеры выступили теперь в виде предельщиков — они вопили, что это слишком, что это губительно изнашивает подвижной состав, и были справедливо расстреляны за неверие в возможности социалистического транспорта.

    — Архипелаг ГУЛАГ · книга
12. «

    ... Нельзя быть таким слишком практичным, чтобы судить по результатам, — человечнее судить по намерениям.

    ... Нельзя быть таким слишком практичным, чтобы судить по результатам, — человечнее судить по намерениям.

    — Раковый корпус · книга
13. «

    Да уж, «бунт бессмысленный и беспощадный» мы с себя, кажется, смыли навсегда. Немощнее нас не вообразить народа.

    Да уж, «бунт бессмысленный и беспощадный» мы с себя, кажется, смыли навсегда. Немощнее нас не вообразить народа.

    — Россия в обвале · книга
14. «

    Идут десятилетия — и безвозвратно слизывают рубцы и язвы прошлого.

    Идут десятилетия — и безвозвратно слизывают рубцы и язвы прошлого.

    — Архипелаг ГУЛАГ · книга
15. «

    Есть высокое наслаждение в верности. Может быть — самое высокое. И даже пусть о твоей верности не знают. И даже пусть не ценят. Но чтоб она двигала что-то! А если — ничего не движет? Никому не нужна?…

    Есть высокое наслаждение в верности. Может быть — самое высокое. И даже пусть о твоей верности не знают. И даже пусть не ценят. Но чтоб она двигала что-то! А если — ничего не движет? Никому не нужна?…

    — Раковый корпус · книга
16. «

    Сытость совсем не зависит от того, сколько мы едим, а от того, как мы едим! Так и счастье, так и счастье, Лёвушка, оно вовсе не зависит от объёма внешних благ, которые мы урвали у жизни. Оно зависит только от нашего отношения к ним! Об этом сказано ещё в даосской этике: «Кто умеет довольствоваться, тот всегда будет доволен.»

    Сытость совсем не зависит от того, сколько мы едим, а от того, как мы едим! Так и счастье, так и счастье, Лёвушка, оно вовсе не зависит от объёма внешних благ, которые мы урвали у жизни. Оно зависит только от нашего отношения к ним! Об этом сказано ещё в даосской этике: «Кто умеет довольствоваться, тот всегда будет доволен.»

    — В круге первом · книга
17. «

    Такие привязанные к земле — мы совсем на ней не держимся!

    Такие привязанные к земле — мы совсем на ней не держимся!

    — Раковый корпус · книга
18. «

    Цели империи и нравственное здоровье народа несовместимы.

    Цели империи и нравственное здоровье народа несовместимы.
19. «

    Политический заключенный — это тот, у кого есть убеждения, отречением от которых он мог бы получить свободу. У кого таких убеждений нет — тот политическая шпана.

    Политический заключенный — это тот, у кого есть убеждения, отречением от которых он мог бы получить свободу. У кого таких убеждений нет — тот политическая шпана.

    — Архипелаг ГУЛАГ · книга
20. «

    Когда я в лагере был, то я писал даже на каменной кладке. Я на клочке бумажки писал карандашом, потом содержание запомню и уничтожаю бумажку.

    Когда я в лагере был, то я писал даже на каменной кладке. Я на клочке бумажки писал карандашом, потом содержание запомню и уничтожаю бумажку.