111 цитат Александры Лисины — избранное

Александра Лисина — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 111 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Кто ходит в гости по утрам, тот обычно бесит всех, к кому заявляется.

   Кто ходит в гости по утрам, тот обычно бесит всех, к кому заявляется.

   — Некромант по вызову · книга
2. «

   С годами старые друзья могут превратиться в злейших врагов, тогда как враги почему-то не торопятся занять освободившееся место.

   С годами старые друзья могут превратиться в злейших врагов, тогда как враги почему-то не торопятся занять освободившееся место.

   — Мэтр Гираш · книга
3. «

   Вот — настоящий храм, господин ал-тар: небо, к которому мы всегда стремимся, воздух, которым мы дышим, трава, по которой мы ходим, солнце, дающее нам свет... обычно мы не замечаем всего этого, погруженные в свои мысли и кажущиеся важными проблемы. Как правило, просто проходим мимо, не видя истинной красоты того, что подарила нам жизнь. Мы вечно куда-то стремимся, бежим, торопимся и не имеем ни одной лишней минуты, чтобы остановиться и спросить себя: зачем? Для чего это нужно? Мы — как муравьи, бесконечно трудящиеся на благо своего муравейника. И совершенно не видящие того, что, кроме него, существует и другой мир. Гораздо более широкий, почти бесконечный и неизмеримо более богатый, чем все сокровищницы королей. Вы ведь не зря забрались так высоко, господин ал-тар? И не зря именно здесь поставили свой дом? С вершины холма лучше видно, не правда ли? И здесь, как нигде, есть возможность остаться наедине с собой?

   Вот — настоящий храм, господин ал-тар: небо, к которому мы всегда стремимся, воздух, которым мы дышим, трава, по которой мы ходим, солнце, дающее нам свет... обычно мы не замечаем всего этого, погруженные в свои мысли и кажущиеся важными проблемы. Как правило, просто проходим мимо, не видя истинной красоты того, что подарила нам жизнь. Мы вечно куда-то стремимся, бежим, торопимся и не имеем ни одной лишней минуты, чтобы остановиться и спросить себя: зачем? Для чего это нужно? Мы — как муравьи, бесконечно трудящиеся на благо своего муравейника. И совершенно не видящие того, что, кроме него, существует и другой мир. Гораздо более широкий, почти бесконечный и неизмеримо более богатый, чем все сокровищницы королей. Вы ведь не зря забрались так высоко, господин ал-тар? И не зря именно здесь поставили свой дом? С вершины холма лучше видно, не правда ли? И здесь, как нигде, есть возможность остаться наедине с собой?

   — Гайдэ · книга
4. «

   Сны — довольно хрупкая и вместе с тем невероятно сложная материя. Во время сна с нами могут происходить как прекрасные, так и воистину жуткие вещи. Там мы можем увидеть прошлое. Там же черпаем вдохновение. Проживаем еще одну, а может, и не одну полноценную жизнь, которая может быть не менее яркой, чем та, что ожидает нас в реальности. Еще во сне мы отдыхаем. Встречаем кого-то. Разговариваем. Дружим. Любим и ненавидим. Там же набираемся сил, как физических, так и душевных. Но что гораздо важнее, сны — это неисчерпаемый источник энергии. Да только вот беда: мало кто умет им пользоваться осознанно. Хотя бы по той причине, что из огромной массы всевозможных снов мы способны запомнить лишь те, что посетили нас перед самым пробуждением.

   Сны — довольно хрупкая и вместе с тем невероятно сложная материя. Во время сна с нами могут происходить как прекрасные, так и воистину жуткие вещи. Там мы можем увидеть прошлое. Там же черпаем вдохновение. Проживаем еще одну, а может, и не одну полноценную жизнь, которая может быть не менее яркой, чем та, что ожидает нас в реальности. Еще во сне мы отдыхаем. Встречаем кого-то. Разговариваем. Дружим. Любим и ненавидим. Там же набираемся сил, как физических, так и душевных. Но что гораздо важнее, сны — это неисчерпаемый источник энергии. Да только вот беда: мало кто умет им пользоваться осознанно. Хотя бы по той причине, что из огромной массы всевозможных снов мы способны запомнить лишь те, что посетили нас перед самым пробуждением.

   — Зелье №999 · книга
5. «

   Просите больше — всё равно много не дадут. ===================== Первая заповедь нищего.

   Просите больше — всё равно много не дадут. ===================== Первая заповедь нищего.

   — Профессиональный некромант. Мэтр · книга
6. «

   Выглядело это примерно так: — ...вот скажи, Бер, что ты думаешь насчет... ну-ка убрал ложку ото рта! — Прости, я задумался. — Так вот, что ты думаешь... я сказала: убрал ложку!! — Прости. Я снова задумался. — Бер!! Ты его съел!!! — Э... ну... я случайно. — ОПЯТЬ?!! — Ну да. Он же вкусный...

   Выглядело это примерно так: — ...вот скажи, Бер, что ты думаешь насчет... ну-ка убрал ложку ото рта! — Прости, я задумался. — Так вот, что ты думаешь... я сказала: убрал ложку!! — Прости. Я снова задумался. — Бер!! Ты его съел!!! — Э... ну... я случайно. — ОПЯТЬ?!! — Ну да. Он же вкусный...

   — Гайдэ · книга
7. «

   Гор нехорошо прищурился. — Ты опасаешься, что он может начать на тебя охоту? — Он уже начал, брат, — прошептала я. — Просто пока охотники еще далеко, пока они только ищут следы, шлют вперед собак и искусно прячутся за камышами. Но ланям лучше покинуть ставшее опасным болото пораньше. И лучше, чтобы охотники так и не поняли, что вместо лани там на самом деле притаилась золотая антилопа.

   Гор нехорошо прищурился. — Ты опасаешься, что он может начать на тебя охоту? — Он уже начал, брат, — прошептала я. — Просто пока охотники еще далеко, пока они только ищут следы, шлют вперед собак и искусно прячутся за камышами. Но ланям лучше покинуть ставшее опасным болото пораньше. И лучше, чтобы охотники так и не поняли, что вместо лани там на самом деле притаилась золотая антилопа.

   — Гор · книга
8. «

   Интуиция рождается, прежде всего, из опыта, — так учил мой первый наставник. — И лишь малая её часть обусловлена природными способностями к предвидению.

   Интуиция рождается, прежде всего, из опыта, — так учил мой первый наставник. — И лишь малая её часть обусловлена природными способностями к предвидению.

   — Мэтр Гираш · книга
9. «

   — Ноша короля очень тяжела, брат, — разом перестав веселиться, сказала я, стоя на пороге палатки на подгибающихся ногах. — И удержать ее, не потеряв собственную душу, очень трудно. Ведь когда ты привыкаешь к этой ноше, то уже не замечаешь ее тяжести. Не видишь, как быстро она въедается в твою плоть и кровь, как ловко подменяет собой все, что было когда-то дорого; как постепенно стирает чувства, убивает жалость, избавляет от прежних слабостей. Да, ты становишься сильнее, жестче, напористей. Ты хорошо защищен подаренной ею броней равнодушия. Ты можешь смотреть на сухие отчеты и совсем не думать о том, что нарисованные там циферки — это чьи-то погасшие жизни. Но при этом власть убивает в тебе Человека. Того, каким ты был и каким уже, наверное, никогда не станешь. Поэтому нет… прости, не верю… и, наверное, уже не поверю никогда.

   — Ноша короля очень тяжела, брат, — разом перестав веселиться, сказала я, стоя на пороге палатки на подгибающихся ногах. — И удержать ее, не потеряв собственную душу, очень трудно. Ведь когда ты привыкаешь к этой ноше, то уже не замечаешь ее тяжести. Не видишь, как быстро она въедается в твою плоть и кровь, как ловко подменяет собой все, что было когда-то дорого; как постепенно стирает чувства, убивает жалость, избавляет от прежних слабостей. Да, ты становишься сильнее, жестче, напористей. Ты хорошо защищен подаренной ею броней равнодушия. Ты можешь смотреть на сухие отчеты и совсем не думать о том, что нарисованные там циферки — это чьи-то погасшие жизни. Но при этом власть убивает в тебе Человека. Того, каким ты был и каким уже, наверное, никогда не станешь. Поэтому нет… прости, не верю… и, наверное, уже не поверю никогда.

   — Гай · книга
10. «

    Абсолютная свобода всегда означает смерть, Игрок. Потому что, пока мы живы, всегда остаемся к чему-то привязанными: к своим, к чужим, к родителям, детям, друзьям или врагам... И только смерть освобождает нас об взятых на себя обязательств. Только у нее есть право дарить истинное забвение.

    Абсолютная свобода всегда означает смерть, Игрок. Потому что, пока мы живы, всегда остаемся к чему-то привязанными: к своим, к чужим, к родителям, детям, друзьям или врагам... И только смерть освобождает нас об взятых на себя обязательств. Только у нее есть право дарить истинное забвение.

    — Гайдэ · книга
11. «

    — Я пока не совсем освоился. Еще раз прошу меня извинить. — Не волнуйтесь: он у нас вежливое чудовище, — насмешливо заметил Бер, повернувшись к гостям. — Так что если и сожрет, то потом непременно пожалеет.

    — Я пока не совсем освоился. Еще раз прошу меня извинить. — Не волнуйтесь: он у нас вежливое чудовище, — насмешливо заметил Бер, повернувшись к гостям. — Так что если и сожрет, то потом непременно пожалеет.

    — Гор · книга
12. «

    Как может выжить государство, построенное, как идеальная военная машина? — На войне, — не подумав, брякнула я. — На непрерывной войне, — кивнул скарон. — Между собой или с каким-нибудь внешним врагом — не имеет значения. Для нашего народа важна сама война, как факт. Скароны живут этим. Им нравится это. Они не видят иной жизни, кроме как стать воином и умереть во славу своего Клана. Это почетно. Это — важно. Это — большая честь… но не для нас, понимаешь?

    Как может выжить государство, построенное, как идеальная военная машина? — На войне, — не подумав, брякнула я. — На непрерывной войне, — кивнул скарон. — Между собой или с каким-нибудь внешним врагом — не имеет значения. Для нашего народа важна сама война, как факт. Скароны живут этим. Им нравится это. Они не видят иной жизни, кроме как стать воином и умереть во славу своего Клана. Это почетно. Это — важно. Это — большая честь… но не для нас, понимаешь?

    — Бер · книга
13. «

    Нелепые предрассудки, мэтр, – так же безэмоционально заметил я и, помолчав, все-таки решил подлить масла в огонь: – Правда, именно они изживаются труднее всего – человеческой натуре свойственно цепляться за всякие глупости.

    Нелепые предрассудки, мэтр, – так же безэмоционально заметил я и, помолчав, все-таки решил подлить масла в огонь: – Правда, именно они изживаются труднее всего – человеческой натуре свойственно цепляться за всякие глупости.

    — Мэтр Гираш · книга
14. «

    Неважно, какой у тебя пол, сколько исполнилось лет и чем ты занят по жизни. Если не умеешь терпеть боль и справляться с эмоциями — все, для учителя ты не существуешь. Если умеешь, но желаешь учиться дальше — пожалуйста, пробуй и рискуй. Справишься с тем, что для тебя уготовили — гордись и получай заслуженные бонусы. Не справишься — не вздумай больше считать себя воином. Вот она — философия коренных скаронов во всей своей красе. Никаких премудростей, никаких словесных выкрутасов: только факты.

    Неважно, какой у тебя пол, сколько исполнилось лет и чем ты занят по жизни. Если не умеешь терпеть боль и справляться с эмоциями — все, для учителя ты не существуешь. Если умеешь, но желаешь учиться дальше — пожалуйста, пробуй и рискуй. Справишься с тем, что для тебя уготовили — гордись и получай заслуженные бонусы. Не справишься — не вздумай больше считать себя воином. Вот она — философия коренных скаронов во всей своей красе. Никаких премудростей, никаких словесных выкрутасов: только факты.

    — Право сильнейшего. Книга 1 · книга
15. «

    — Его Величество тебе неприятен? Я тяжело вздохнула. — Нет. Но у него есть один серьезный недостаток, который на корню перечеркивает все его многочисленные достоинства. — Какой? — Корона, Риг. Корона, которая всю жизнь будет дамокловым мечом висеть над его головой и которая всегда будет влиять на его решения. По любому поводу. На троне ли, за столом ли, или же возле любимой женщины... в каком-то смысле, корона — это его крест. И пусть она красива, великолепна и волшебна... но она слишком холодная, Риг. И слишком тяжелая. Она подавляет. Подчиняет. Она не даст ему быть равным ни с кем. Король всегда первый. И он всегда один. Ему можно только безоговорочно подчиниться или... или же стать его врагом. Таким же жестким, сильным и непримиримым. Потому что власть — слишком цепкая леди, Риг. Она не любит делиться с кем-то еще. И она никогда его не отпустит, даже если он вдруг захочет этого сам.

    — Его Величество тебе неприятен? Я тяжело вздохнула. — Нет. Но у него есть один серьезный недостаток, который на корню перечеркивает все его многочисленные достоинства. — Какой? — Корона, Риг. Корона, которая всю жизнь будет дамокловым мечом висеть над его головой и которая всегда будет влиять на его решения. По любому поводу. На троне ли, за столом ли, или же возле любимой женщины... в каком-то смысле, корона — это его крест. И пусть она красива, великолепна и волшебна... но она слишком холодная, Риг. И слишком тяжелая. Она подавляет. Подчиняет. Она не даст ему быть равным ни с кем. Король всегда первый. И он всегда один. Ему можно только безоговорочно подчиниться или... или же стать его врагом. Таким же жестким, сильным и непримиримым. Потому что власть — слишком цепкая леди, Риг. Она не любит делиться с кем-то еще. И она никогда его не отпустит, даже если он вдруг захочет этого сам.

    — Гайдэ · книга
16. «

    «Что такое Тьма, Артур?» — спросил однажды мастер Рэйш, когда я на последнем издыхании завалил поднятого им мертвяка и, хрипя от натуги, выбрался из проклятого болота. «Холод, — сказал я тогда, с трудом добравшись до берега и обессиленно рухнув к ногам старого мага. — Боль. Тишина». «Нет, ученик. Тьма — это просто отсутствие света. А все, что ты перечислил, — лишь результат твоих ожиданий».

    «Что такое Тьма, Артур?» — спросил однажды мастер Рэйш, когда я на последнем издыхании завалил поднятого им мертвяка и, хрипя от натуги, выбрался из проклятого болота. «Холод, — сказал я тогда, с трудом добравшись до берега и обессиленно рухнув к ногам старого мага. — Боль. Тишина». «Нет, ученик. Тьма — это просто отсутствие света. А все, что ты перечислил, — лишь результат твоих ожиданий».

    — Артур Рэйш. Охотник за душами · книга
17. «

    Верность — это всегда жертвенность. Но иногда она означает просто умение ждать.

    Верность — это всегда жертвенность. Но иногда она означает просто умение ждать.

    — Слово Ишты. Книга 2 · книга
18. «

    Надо же... <...> Оно еще и соображает! Не пойму, правда, каким местом, но тем не менее.

    Надо же... <...> Оно еще и соображает! Не пойму, правда, каким местом, но тем не менее.

    — Мэтр Гираш · книга
19. «

    ...смерть нельзя проспать, как ни пытайся. Её можно только встретить во всеоружии, а потом предельно вежливо раскланяться, пока она будет осторожно обходить стороной твою заточенную косу, которая вдвое превосходит по длине её собственную.

    ...смерть нельзя проспать, как ни пытайся. Её можно только встретить во всеоружии, а потом предельно вежливо раскланяться, пока она будет осторожно обходить стороной твою заточенную косу, которая вдвое превосходит по длине её собственную.

    — Мэтр Гираш · книга
20. «

    — Барс, кыш, — тут же шикнула я, спихивая шейри на пол. Лин, лениво зевнув, так же лениво сполз и обошел по кругу замершего на пороге гостя. — Есть нельзя — невкусный, — серьезно сказала я, посмеиваясь про себя над непередаваемым выражением лица этого самого «гостя». — Когти точить нельзя — неудобный. Зубы чесать нельзя — хрупкий. И метить нельзя тоже — обидится.

    — Барс, кыш, — тут же шикнула я, спихивая шейри на пол. Лин, лениво зевнув, так же лениво сполз и обошел по кругу замершего на пороге гостя. — Есть нельзя — невкусный, — серьезно сказала я, посмеиваясь про себя над непередаваемым выражением лица этого самого «гостя». — Когти точить нельзя — неудобный. Зубы чесать нельзя — хрупкий. И метить нельзя тоже — обидится.

    — Гайдэ · книга