Подборка: 18 цитат Алексея Константиновича Толстого

Подборка из 18 цитат Алексея Константиновича Толстого: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Какая сладость в жизни сей Земной печали непричастна? Чьё ожиданье не напрасно? И где счастливый меж людей? Всё то превратно, всё ничтожно, Что мы с трудом приобрели, — Какая слава на земли Стоит тверда и непреложна? Всё пепел, призрак, тень и дым, Исчезнет всё как вихорь пыльный, И перед смертью мы стоим И безоружны и бессильны. Рука могучего слаба, Ничтожны царские веленья — Прими усопшего раба, Господь, в блаженные селенья! Как ярый витязь смерть нашла, Меня как хищник низложила, Свой зев разинула могила И всё житейское взяла. Спасайтесь, сродники и чада, Из гроба к вам взываю я, Спасайтесь, братья и друзья, Да не узрите пламень ада! Вся жизнь есть царство суеты, И, дуновенье смерти чуя, Мы увядаем, как цветы, — Почто же мы мятемся всуе? Престолы наши суть гроба, Чертоги наши — разрушенье, — Прими усопшего раба, Господь, в блаженные селенья! Средь груды тлеющих костей Кто царь? кто раб? судья иль воин? Кто царства божия достоин? И кто отверженный злодей? О братья, где сребро и злато? Где сонмы многие рабов? Среди неведомых гробов Кто есть убогий, кто богатый? Всё пепел, дым, и пыль, и прах, Всё призрак, тень и привиденье — Лишь у тебя на небесах, Господь, и пристань и спасенье! Исчезнет всё, что было плоть, Величье наше будет тленье — Прими усопшего, Господь, В твои блаженные селенья! И ты, предстательница всем! И ты, заступница скорбящим! К тебе о брате, здесь лежащем, К тебе, святая, вопием!

   Какая сладость в жизни сей Земной печали непричастна? Чьё ожиданье не напрасно? И где счастливый меж людей? Всё то превратно, всё ничтожно, Что мы с трудом приобрели, — Какая слава на земли Стоит тверда и непреложна? Всё пепел, призрак, тень и дым, Исчезнет всё как вихорь пыльный, И перед смертью мы стоим И безоружны и бессильны. Рука могучего слаба, Ничтожны царские веленья — Прими усопшего раба, Господь, в блаженные селенья! Как ярый витязь смерть нашла, Меня как хищник низложила, Свой зев разинула могила И всё житейское взяла. Спасайтесь, сродники и чада, Из гроба к вам взываю я, Спасайтесь, братья и друзья, Да не узрите пламень ада! Вся жизнь есть царство суеты, И, дуновенье смерти чуя, Мы увядаем, как цветы, — Почто же мы мятемся всуе? Престолы наши суть гроба, Чертоги наши — разрушенье, — Прими усопшего раба, Господь, в блаженные селенья! Средь груды тлеющих костей Кто царь? кто раб? судья иль воин? Кто царства божия достоин? И кто отверженный злодей? О братья, где сребро и злато? Где сонмы многие рабов? Среди неведомых гробов Кто есть убогий, кто богатый? Всё пепел, дым, и пыль, и прах, Всё призрак, тень и привиденье — Лишь у тебя на небесах, Господь, и пристань и спасенье! Исчезнет всё, что было плоть, Величье наше будет тленье — Прими усопшего, Господь, В твои блаженные селенья! И ты, предстательница всем! И ты, заступница скорбящим! К тебе о брате, здесь лежащем, К тебе, святая, вопием!
2. «

   Колокольчики мои, Цветики степные! Что глядите на меня, Темно-голубые? И о чем звените вы В день веселый мая, Средь некошенной травы Головой качая?

   Колокольчики мои, Цветики степные! Что глядите на меня, Темно-голубые? И о чем звените вы В день веселый мая, Средь некошенной травы Головой качая?
3. «

   Славянское племя принадлежит к семье индоевропейской. Татарщина у нас есть элемент наносный, случайный, привившийся к нам насильственно. Нечего им гордиться и им щеголять! И нечего становиться спиной к Европе, как предлагают некоторые псевдоруссы. Такая позиция доказывала бы только необразованность и отсутствие исторического смысла.

   Славянское племя принадлежит к семье индоевропейской. Татарщина у нас есть элемент наносный, случайный, привившийся к нам насильственно. Нечего им гордиться и им щеголять! И нечего становиться спиной к Европе, как предлагают некоторые псевдоруссы. Такая позиция доказывала бы только необразованность и отсутствие исторического смысла.
4. «

   В то самое время, как описанное происходило в тюрьме, Иоанн сидел в своем тереме, мрачный и недовольный. Незнакомое ему чувство мало-помалу им овладело. Чувство это было невольное уважение к Серебряному, которого смелые поступки возмущали его самодержавное сердце, а между тем не подходили под собственные его понятия об измене. Доселе Иоанн встречал или явное своеволие, как в боярах, омрачавших своими раздорами время его малолетства, или гордое непокорство, как в Курбском, или же рабскую низкопоклонность, как во всех окружавших его в настоящее время. Но Серебряный не принадлежал ни к одному из этих разрядов. Он разделял убеждения своего века в божественной неприкосновенности прав Иоанна; он умственно подчинялся этим убеждениям и, более привыкший действовать, чем мыслить, никогда не выходил преднамеренно из повиновения царю, которого считал представителем божией воли на земле. Но несмотря на это, каждый раз, когда он сталкивался с явною несправедливостью, душа его вскипала негодованием, и врожденная прямота брала верх над правилами, принятыми на веру. Он тогда, сам себе на удивление и почти бессознательно, действовал наперекор этим правилам, и на деле выходило совсем не то, что они ему предписывали. Эта благородная непоследовательность противоречила всем понятиям Иоанна о людях и приводила в замешательство его знание человеческого сердца. Откровенность Серебряного, его неподкупное прямодушие и неспособность преследовать личные выгоды были очевидны для самого Иоанна. Он понимал, что Серебряный его не обманет, что можно на него вернее положиться, чем на кого-либо из присяжных опричников, и ему приходило желание приблизить его к себе и сделать из него свое орудие; но вместе с тем он чувствовал, что орудие это, само по себе надежное, может неожиданно ускользнуть из рук его, и при одной мысли о такой возможности расположение его к Серебряному обращалось в ненависть.

   В то самое время, как описанное происходило в тюрьме, Иоанн сидел в своем тереме, мрачный и недовольный. Незнакомое ему чувство мало-помалу им овладело. Чувство это было невольное уважение к Серебряному, которого смелые поступки возмущали его самодержавное сердце, а между тем не подходили под собственные его понятия об измене. Доселе Иоанн встречал или явное своеволие, как в боярах, омрачавших своими раздорами время его малолетства, или гордое непокорство, как в Курбском, или же рабскую низкопоклонность, как во всех окружавших его в настоящее время. Но Серебряный не принадлежал ни к одному из этих разрядов. Он разделял убеждения своего века в божественной неприкосновенности прав Иоанна; он умственно подчинялся этим убеждениям и, более привыкший действовать, чем мыслить, никогда не выходил преднамеренно из повиновения царю, которого считал представителем божией воли на земле. Но несмотря на это, каждый раз, когда он сталкивался с явною несправедливостью, душа его вскипала негодованием, и врожденная прямота брала верх над правилами, принятыми на веру. Он тогда, сам себе на удивление и почти бессознательно, действовал наперекор этим правилам, и на деле выходило совсем не то, что они ему предписывали. Эта благородная непоследовательность противоречила всем понятиям Иоанна о людях и приводила в замешательство его знание человеческого сердца. Откровенность Серебряного, его неподкупное прямодушие и неспособность преследовать личные выгоды были очевидны для самого Иоанна. Он понимал, что Серебряный его не обманет, что можно на него вернее положиться, чем на кого-либо из присяжных опричников, и ему приходило желание приблизить его к себе и сделать из него свое орудие; но вместе с тем он чувствовал, что орудие это, само по себе надежное, может неожиданно ускользнуть из рук его, и при одной мысли о такой возможности расположение его к Серебряному обращалось в ненависть.

   — Князь Серебряный · книга
5. «

   Древняя юридическая формула: «Да будет мне стыдно!» — была отменена и забыта, но дух ее не вовсе исчез из народного сознания.

   Древняя юридическая формула: «Да будет мне стыдно!» — была отменена и забыта, но дух ее не вовсе исчез из народного сознания.
6. «

   Удовольствие, ощущаемое нами при виде художественного портрета, есть иное чувство, чем созерцание оригинала в зеркале. Напротив, оригинал часто бывает нам неприятен, а воспроизведение нас привлекает. Причина тому, что живопись (когда она достойна этого имени) отбрасывает всё, что в оригинале случайно, незнаменательно, индифферентно, и сохраняет только его сущность.

   Удовольствие, ощущаемое нами при виде художественного портрета, есть иное чувство, чем созерцание оригинала в зеркале. Напротив, оригинал часто бывает нам неприятен, а воспроизведение нас привлекает. Причина тому, что живопись (когда она достойна этого имени) отбрасывает всё, что в оригинале случайно, незнаменательно, индифферентно, и сохраняет только его сущность.
7. «

   Палачей! Поставить плаху здесь, перед крыльцом! Здесь, предо мной! Сейчас! Я слишком долго Мироволил вам!

   Палачей! Поставить плаху здесь, перед крыльцом! Здесь, предо мной! Сейчас! Я слишком долго Мироволил вам!

   — Царь Федор Иоаннович · книга
8. «

   Не прав перед другими Всяк, кто живет! Вся разница меж нас: Кто для чего не прав бывает. Если, Чтоб тьмы людей счастливыми соделать, Я большую неправость совершил, Чем тот, который блага никакого Им не принес,— кто ж, он иль я, виновней Пред Господом?

   Не прав перед другими Всяк, кто живет! Вся разница меж нас: Кто для чего не прав бывает. Если, Чтоб тьмы людей счастливыми соделать, Я большую неправость совершил, Чем тот, который блага никакого Им не принес,— кто ж, он иль я, виновней Пред Господом?

   — Борис Годунов · книга
9. «

   Мой светел путь, и как ночной туман Лежит за мной пережитое время. Отрадно мне сознанье это, но Еще полней была б моя отрада, Когда б из уст твоих услышал я, Что делишь ты ее со мною!

   Мой светел путь, и как ночной туман Лежит за мной пережитое время. Отрадно мне сознанье это, но Еще полней была б моя отрада, Когда б из уст твоих услышал я, Что делишь ты ее со мною!

   — Борис Годунов · книга
10. «

    Прослыть боится слабым лишь тот, кто слаб.

    Прослыть боится слабым лишь тот, кто слаб.

    — Борис Годунов · книга
11. «

    Пожалуйста, сеньор, поосторожней! Не забывайте, что у жен мужья; Хотя, признаться, было бы недурно, Чтоб женщины замужние все были, А все б мужчины были холостые!

    Пожалуйста, сеньор, поосторожней! Не забывайте, что у жен мужья; Хотя, признаться, было бы недурно, Чтоб женщины замужние все были, А все б мужчины были холостые!

    — Лепорелло · книга
12. «

    В природе человеческой окрашивать чужие поступки нашим личным расположением к их совершителям.

    В природе человеческой окрашивать чужие поступки нашим личным расположением к их совершителям.
13. «

    Пути творца необъяснимы, Его судеб таинствен ход, Блажен, кто всех сомнений мимо Дорогой светлою идет!

    Пути творца необъяснимы, Его судеб таинствен ход, Блажен, кто всех сомнений мимо Дорогой светлою идет!

    — духи · книга
14. «

    Ты жертва жизненных тревог, И нет в тебе сопротивленья, Ты, как оторванный листок, Плывёшь без воли по теченью.

    Ты жертва жизненных тревог, И нет в тебе сопротивленья, Ты, как оторванный листок, Плывёшь без воли по теченью.
15. «

    Ехал Серебряный, понуря голову, и среди его мрачных дум, среди самой безнадежности светило ему, как дальняя заря, одно утешительное чувство. То было сознание, что он в жизни исполнил долг свой, насколько позволило ему умение, что он шел прямою дорогой и ни разу не уклонился от нее умышленно. Драгоценное чувство, которое, среди скорби и бед, как неотъемлемое сокровище, живет в сердце честного человека и пред которым все блага мира, все, что составляет цель людских стремлений, – есть прах и ничто!

    Ехал Серебряный, понуря голову, и среди его мрачных дум, среди самой безнадежности светило ему, как дальняя заря, одно утешительное чувство. То было сознание, что он в жизни исполнил долг свой, насколько позволило ему умение, что он шел прямою дорогой и ни разу не уклонился от нее умышленно. Драгоценное чувство, которое, среди скорби и бед, как неотъемлемое сокровище, живет в сердце честного человека и пред которым все блага мира, все, что составляет цель людских стремлений, – есть прах и ничто!

    — Князь Серебряный · книга
16. «

    <...> Безвинен Не может быть, кто с жизнию ведет Всегда борьбу, кто хоть какую цель Перед собой поставил, хоть какое Желание в груди несет. В ущерб Другому лишь желанья своего Достигнет он!

    <...> Безвинен Не может быть, кто с жизнию ведет Всегда борьбу, кто хоть какую цель Перед собой поставил, хоть какое Желание в груди несет. В ущерб Другому лишь желанья своего Достигнет он!

    — Борис Годунов · книга
17. «

    Загадочно женское сердце! Ему нравится сегодня, что вчера возбуждало его ненависть!

    Загадочно женское сердце! Ему нравится сегодня, что вчера возбуждало его ненависть!

    — Князь Серебряный · книга
18. «

    Постригся ты, но схима не смирила Твой злобный дух.

    Постригся ты, но схима не смирила Твой злобный дух.

    — Борис Годунов · книга