Я суров с окружающими меня людьми, с теми, кто работает со мной, но я столь же суров и к самому себе. Это не извинение, а, скорее, смягчающее вину обстоятельство. Мне хочется, чтобы все в работе определялось профессионализмом. Это не каприз, не попытка доставить себе удовольствие. Я люблю свою работу и стараюсь делать ее как можно лучше.
Если бы мне это не нравилось, я бы что-нибудь такое сделал, чтобы перестать быть полубогом. Хотя вряд ли у меня бы это получилось: можно стереть подробности личной жизни, но карьера, созданный имидж останутся. Так что приходится мириться с существующим положением, к тому же я и сам не хотел бы что-то менять в своем творчестве. Конечно, повышенное внимание к твоей особе иногда давит, но я воспринимаю это как благодарность за то, что я сделал. Если бы не слава, я не приехал бы сюда, и тебе пришлось бы разговаривать с каким-нибудь Шмулем.
Я смирился с моей физиономией лишь после того, как на экраны вышел один из самых известных моих фильмов «Бассейн». Мне было тридцать три. Тогда я неожиданно понял: возраст Христа, душа самурая и внешность героя-любовника — вот в чём моё противоречие и в то же время актёрский козырь.
Если я через своих героев, через всё то, что сделал, приношу людям мечту, значит, я не зря прожил жизнь. Мечта нужна всегда, и она будет жить, пока в мире есть звёзды… Без них – в кино и на улице, в воображении и в реальной жизни, воцарилась бы тьма.
— Во Франции еще остались «звёзды»? — Одна перед вами. — И всё? — Этого уже не мало. — «Звезда» долговечна? — Не знаю. Я похож на недолговечную «звезду»?
Я жить не могу без женщин. Вся моя жизнь основана на женщинах и вся моя карьера сделана женщинами. Если я выполнял свою работу, то я делал её ради любви к женщине. Ради женщин, которые меня любят и ради женщин, которых я люблю. Я всегда хотел быть для них самым красивым, самым великим и самым сильным.
…но я и не принадлежу к той части людей, кто считает, что счастье — постоянное чувство. Это абсолютно относительное понятие. Для больного счастье заключается в здоровье. Для трусишки — дать деру. Для алжирца, разбивающего камни на стройке, счастье, возможно, в том, чтобы стать Аленом Делоном и владеть машиной «Феррари». Счастье — такая же мудня, как и все на свете. Для меня счастье в мгновениях. Тогда не спорят, не высчитывают, такие минуты нельзя запрограммировать. В какое-то мгновение я счастлив. Я буду счастлив сегодня вечером, а буду ли завтра утром, не знаю.