21 коротких цитата Андрея Александровича Васильева

Подборка из 21 цитата Андрея Александровича Васильева: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Тишина — вот что поразило меня после прихода в себя. Тишина — это то, что почти недоступно жителям земных городов последние лет триста. Гул машин, самолётов, постоянно доносящаяся откуда-то музыка стали привычной какофонией для наших ушей, от которой не спасали ни пластиковые окна, ни специальные гермозатворы. Впрочем, всерьёз страдали только те, кто приехал в большие города недавно, для коренных горожан это было не более чем фоном, их слух сам отбрасывал в сторону ненужные звуки, как шелуху от семечек.

   Тишина — вот что поразило меня после прихода в себя. Тишина — это то, что почти недоступно жителям земных городов последние лет триста. Гул машин, самолётов, постоянно доносящаяся откуда-то музыка стали привычной какофонией для наших ушей, от которой не спасали ни пластиковые окна, ни специальные гермозатворы. Впрочем, всерьёз страдали только те, кто приехал в большие города недавно, для коренных горожан это было не более чем фоном, их слух сам отбрасывал в сторону ненужные звуки, как шелуху от семечек.

   — Станислав Воробьев · книга
2. «

   Надёжность — это одно из лучших человеческих качеств. Возможность опереться на человека, способность доверять его слову. Разве не так?

   Надёжность — это одно из лучших человеческих качеств. Возможность опереться на человека, способность доверять его слову. Разве не так?

   — Ерема · книга
3. «

   Вот же, блин, не приведи господь в такую влюбиться, жизни не взвидишь. Хотя, наверное, только в таких и надо влюбляться по молодости. Да, это будет безумная нервотрёпка, беспрестанная ревность, постоянный кавардак в голове и жизни, разбитые надежды и иллюзии, когда придет время неизбежного финала и длительный запой в качестве бонусной награды, но именно эту девушку ты будешь вспоминать с теплом и нежностью всю свою жизнь. Просто она подарила тебе то, что не смогли дать другие, более покладистые и спокойные девушки. Она подарила тебе эмоции и ощущение полноты жизни, своим «нет» она перебрала все струны твоей души. Она подарила тебе то, что поэты называют «бурей чувств», и это бесценный подарок, просто осознаешь ты это только тогда, когда волосы становятся редкими, пузо отвисшим, а огни, некогда ярко горящие в душе, подергиваются пеплом и скоро станут кучкой золы. Собственно, потому и бегут иногда стареющие мужчины к молоденьким девушкам, вызывая гнев жен и общественности, не понимающих, что не за молодым телом сделал рывок этот человек, а затем, чтобы хоть на миг стать тем весёлым и беззаботным парнем, который давным-давно уже ушел за поворот бытия. Впрочем, стоит ли догонять навсегда ушедшее? Я не знаю.

   Вот же, блин, не приведи господь в такую влюбиться, жизни не взвидишь. Хотя, наверное, только в таких и надо влюбляться по молодости. Да, это будет безумная нервотрёпка, беспрестанная ревность, постоянный кавардак в голове и жизни, разбитые надежды и иллюзии, когда придет время неизбежного финала и длительный запой в качестве бонусной награды, но именно эту девушку ты будешь вспоминать с теплом и нежностью всю свою жизнь. Просто она подарила тебе то, что не смогли дать другие, более покладистые и спокойные девушки. Она подарила тебе эмоции и ощущение полноты жизни, своим «нет» она перебрала все струны твоей души. Она подарила тебе то, что поэты называют «бурей чувств», и это бесценный подарок, просто осознаешь ты это только тогда, когда волосы становятся редкими, пузо отвисшим, а огни, некогда ярко горящие в душе, подергиваются пеплом и скоро станут кучкой золы. Собственно, потому и бегут иногда стареющие мужчины к молоденьким девушкам, вызывая гнев жен и общественности, не понимающих, что не за молодым телом сделал рывок этот человек, а затем, чтобы хоть на миг стать тем весёлым и беззаботным парнем, который давным-давно уже ушел за поворот бытия. Впрочем, стоит ли догонять навсегда ушедшее? Я не знаю.

   — Харитон Никифоров «Хейген» · книга
4. «

   Даже если ты думаешь, что ты всё контролируешь, и тебе подвластно всё, что только можно — это не так. У судьбы всегда есть та соломинка, которая переломит твою спину.

   Даже если ты думаешь, что ты всё контролируешь, и тебе подвластно всё, что только можно — это не так. У судьбы всегда есть та соломинка, которая переломит твою спину.

   — Илья Павлович Азов · книга
5. «

   Странно, но за эти два дня я очень привязался к юному рыцарю, верящему в честность слова, верность дружбы и в то, что добро в конечном итоге непременно победит зло. Хотя... Я еще и не в такое в юности верил...

   Странно, но за эти два дня я очень привязался к юному рыцарю, верящему в честность слова, верность дружбы и в то, что добро в конечном итоге непременно победит зло. Хотя... Я еще и не в такое в юности верил...

   — Харитон Никифоров · книга
6. «

   Вика, смотрясь в зеркальце, начала вытворять какие-то извечные женские манипуляции с лицом, причем если бы я такие штуки попробовал проделать, у меня бы в лице все нервы защемило. И вот ещё что интересно – а зачем они рот открывают, когда глаза красят? Глаза от этого больше становятся, или там какие-то парные мышцы есть?

   Вика, смотрясь в зеркальце, начала вытворять какие-то извечные женские манипуляции с лицом, причем если бы я такие штуки попробовал проделать, у меня бы в лице все нервы защемило. И вот ещё что интересно – а зачем они рот открывают, когда глаза красят? Глаза от этого больше становятся, или там какие-то парные мышцы есть?

   — Харитон Никифоров «Хейген» · книга
7. «

   Жизнь — это та ещё сука — без намёка на улыбку ответила мне Шелестова — Она всему научит, даже если ты этого не хочешь. А если не научился у неё ничему — значит ты не жил вовсе.

   Жизнь — это та ещё сука — без намёка на улыбку ответила мне Шелестова — Она всему научит, даже если ты этого не хочешь. А если не научился у неё ничему — значит ты не жил вовсе.

   — Лена Шелестова · книга
8. «

   Все мы в своей реальной жизни с самого ее начала и до самого конца к чему-то да привязаны. Школа, армия, работа, семья, ипотека... Нет этому списку конца. Как только ты начал самостоятельно ходить и говорить — всё, кончилась твоя воля, когда ты мог спокойно хлопать глазами и делать вид, что ничего не понимаешь. И с этого момента ты тоже садишься на карусель под названием «Ты должен». И с каждым прожитым годом ты должен всё больше. <...> Должен, должен, должен... Ты должен всем, всё и всегда. Нет, время от времени кто-то что-то должен и тебе, но все-таки ты всем — больше. Неженатые мужчины — чуть меньше, чем женатые, но до конца от долга перед обществом и близкими и им не отвертеться.

   Все мы в своей реальной жизни с самого ее начала и до самого конца к чему-то да привязаны. Школа, армия, работа, семья, ипотека... Нет этому списку конца. Как только ты начал самостоятельно ходить и говорить — всё, кончилась твоя воля, когда ты мог спокойно хлопать глазами и делать вид, что ничего не понимаешь. И с этого момента ты тоже садишься на карусель под названием «Ты должен». И с каждым прожитым годом ты должен всё больше. <...> Должен, должен, должен... Ты должен всем, всё и всегда. Нет, время от времени кто-то что-то должен и тебе, но все-таки ты всем — больше. Неженатые мужчины — чуть меньше, чем женатые, но до конца от долга перед обществом и близкими и им не отвертеться.

   — Харитон Никифоров «Хейген» · книга
9. «

   — Смерть не бывает приятной и нестрашной. Но и умереть можно по-разному, — наставительно сказал Рихтер. — Впрочем, рыцарь всегда готов к смерти. Такое уж наше ремесло. — Ну да. Самурай должен, прежде всего, постоянно помнить, что он может умереть в любой момент, и если такой момент настанет, то умереть самурай должен с честью. Вот его главное дело.

   — Смерть не бывает приятной и нестрашной. Но и умереть можно по-разному, — наставительно сказал Рихтер. — Впрочем, рыцарь всегда готов к смерти. Такое уж наше ремесло. — Ну да. Самурай должен, прежде всего, постоянно помнить, что он может умереть в любой момент, и если такой момент настанет, то умереть самурай должен с честью. Вот его главное дело.

   — Рихтер · книга
10. «

    — Когда я узнал о том, что случилось, я очень опечалился. Хотя это и предсказуемо — вы едите очень много жирной пищи. — Ем, грешен — не стал спорить я — Так вкусно же. — Ножом и вилкой копаем мы себе могилу — назидательно сказал Ерема — Воздержанность в еде продлевает жизнь. — Все болезни — от нервов — не согласился с ним я — И только срамные от удовольствия.

    — Когда я узнал о том, что случилось, я очень опечалился. Хотя это и предсказуемо — вы едите очень много жирной пищи. — Ем, грешен — не стал спорить я — Так вкусно же. — Ножом и вилкой копаем мы себе могилу — назидательно сказал Ерема — Воздержанность в еде продлевает жизнь. — Все болезни — от нервов — не согласился с ним я — И только срамные от удовольствия.

    — Ерема (Иеремия) · книга
11. «

    Дружба — тогда дружба, когда люди стоят на одной ступени, вровень и между ними нет ничего, что отличает одного от другого. Любое различие рано или поздно делает эту дружбу или покровительством, или соперничеством.

    Дружба — тогда дружба, когда люди стоят на одной ступени, вровень и между ними нет ничего, что отличает одного от другого. Любое различие рано или поздно делает эту дружбу или покровительством, или соперничеством.

    — Гай Петрониус Туллий · книга
12. «

    ...должники — они хуже врагов. Враг — он тебя ненавидит от всего сердца, за то, что у тебя есть то, что нужно ему, и открыто об этом говорит. А должник тебя ненавидит за то, что ты сделал ему добро, и всегда молчит про это, изображая дружбу. Потому враг может в случае твоего поражения проявить благородство и сохранить тебе жизнь, а должник никогда этого не сделает. Ты ему живой не нужен, даже для глумления.

    ...должники — они хуже врагов. Враг — он тебя ненавидит от всего сердца, за то, что у тебя есть то, что нужно ему, и открыто об этом говорит. А должник тебя ненавидит за то, что ты сделал ему добро, и всегда молчит про это, изображая дружбу. Потому враг может в случае твоего поражения проявить благородство и сохранить тебе жизнь, а должник никогда этого не сделает. Ты ему живой не нужен, даже для глумления.

    — Герхард Шварц «Ворон» · книга
13. «

    Вот же... Всегда найдется сволочь, которая погасит фонарик внутри.

    Вот же... Всегда найдется сволочь, которая погасит фонарик внутри.

    — Крис Жучок «Эраст фон Рут» · книга
14. «

    В этот момент я понял, что чувствовал Гендальф Серый, увидев Барлога, и что он вкладывал в слова: — Вот оно что. А я так устал!

    В этот момент я понял, что чувствовал Гендальф Серый, увидев Барлога, и что он вкладывал в слова: — Вот оно что. А я так устал!

    — Харитон Никифоров «Хейген» · книга
15. «

    Врагов найти легко, друзей — труднее.

    Врагов найти легко, друзей — труднее.

    — Станислав Воробьев «Сват» · книга
16. «

    Чуть повеселее слабому полу стало в двадцатом веке, но тут пришла другая беда — стал мельчать мужик. А любой, даже очень сильной женщине, всё-таки иногда надо чувствовать себя слабой. И вот всё началось сначала — умные женщины снова стараются казаться глупыми. А вы знаете, почему они это делают? Не только из-за укоренившегося в них инстинкта самосохранения. Они нас жалеют, мужчин, жалеют наше самолюбие, зачастую совершенно неоправданное. Ну вот такие они странные существа. В них таится полуулыбка, когда они слышат расхожую мужскую фразу: «Это я её выбрал». Кого ты выбрал, чудило? Если ты о проститутке — то да. А если о своей женщине, то запомни сам и другим передай — всегда выбирает женщина. Всегда. Без вариантов. А потом, из жалости, позволяет думать нам, что это мы что-то там выбрали.

    Чуть повеселее слабому полу стало в двадцатом веке, но тут пришла другая беда — стал мельчать мужик. А любой, даже очень сильной женщине, всё-таки иногда надо чувствовать себя слабой. И вот всё началось сначала — умные женщины снова стараются казаться глупыми. А вы знаете, почему они это делают? Не только из-за укоренившегося в них инстинкта самосохранения. Они нас жалеют, мужчин, жалеют наше самолюбие, зачастую совершенно неоправданное. Ну вот такие они странные существа. В них таится полуулыбка, когда они слышат расхожую мужскую фразу: «Это я её выбрал». Кого ты выбрал, чудило? Если ты о проститутке — то да. А если о своей женщине, то запомни сам и другим передай — всегда выбирает женщина. Всегда. Без вариантов. А потом, из жалости, позволяет думать нам, что это мы что-то там выбрали.

    — Харитон Никифоров «Хейген» · книга
17. «

    Просто жизнь — она как веревка, понимаешь? Так, бывает, свивается — то ли в кнут превратится, то ли в лестницу в небо, то ли вовсе в петлю.

    Просто жизнь — она как веревка, понимаешь? Так, бывает, свивается — то ли в кнут превратится, то ли в лестницу в небо, то ли вовсе в петлю.

    — Харитон Никифоров «Хейген» · книга
18. «

    Мой батя всегда говорил мне: «Перед тем как подписать что-то, ты это хотя бы прочти и убедись, что это не твой смертный приговор или брачный контракт». А батя — он плохого не посоветует.

    Мой батя всегда говорил мне: «Перед тем как подписать что-то, ты это хотя бы прочти и убедись, что это не твой смертный приговор или брачный контракт». А батя — он плохого не посоветует.

    — Харитон Никифоров · книга
19. «

    ...помни — женщины мстят всерьез, и в своей мести всегда идут до конца.

    ...помни — женщины мстят всерьез, и в своей мести всегда идут до конца.

    — Илья Павлович Азов · книга
20. «

    Не секрет, что все мы не те, кем являемся. То есть — перед зеркалом в ванной и в пустой квартире — мы те, кто есть, но стоит появится ещё кому-то — и все, мы становимся другими. Мы немедленно натягиваем на себя ту маску, которая появилась у нас ещё в детстве, в тот момент, когда каждый из нас осознал себя частью социума и решил для себя вопрос — как в нём существовать. «Клоун», «Циник», «Весельчак», «Сердцеед», «Модница», «Простушка», «Лидер» — каждый выбрал что-то по себе, то, что ему казалось наиболее приемлемым. И эти маски с годами приросли к нашим лицам, стали частью нашей сущности, а у кого-то и заменили собой природное, врожденное «я». Они удобны, они позволяют защитить душу от уколов совести и жалости, они дают возможность жить так, как тебе хочется.

    Не секрет, что все мы не те, кем являемся. То есть — перед зеркалом в ванной и в пустой квартире — мы те, кто есть, но стоит появится ещё кому-то — и все, мы становимся другими. Мы немедленно натягиваем на себя ту маску, которая появилась у нас ещё в детстве, в тот момент, когда каждый из нас осознал себя частью социума и решил для себя вопрос — как в нём существовать. «Клоун», «Циник», «Весельчак», «Сердцеед», «Модница», «Простушка», «Лидер» — каждый выбрал что-то по себе, то, что ему казалось наиболее приемлемым. И эти маски с годами приросли к нашим лицам, стали частью нашей сущности, а у кого-то и заменили собой природное, врожденное «я». Они удобны, они позволяют защитить душу от уколов совести и жалости, они дают возможность жить так, как тебе хочется.

    — Харитон Никифоров «Хейген» · книга