31 цитата Андрея Макарова: от иронии до философии

Андрей Макаров — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 31 цитата: коротко, точно, без воды.

1. «

   Тайга к себе приняла, упокоила и следы замела. Ток вот река никак не успокаивается, всё кости моет, о прошлом напоминает. Казалось бы, всё стирается, а нет – правда остаётся и от неё не спрячешься.

   Тайга к себе приняла, упокоила и следы замела. Ток вот река никак не успокаивается, всё кости моет, о прошлом напоминает. Казалось бы, всё стирается, а нет – правда остаётся и от неё не спрячешься.

   — Дедушка · книга
2. «

   – Ну, а ты чего застряла? – спросила бабушка. – Сын-то у тебя отбыл вон в загранку. – Умотал, балабол. Здесь глотку драл на митингах, теперь там за какую-то местную партию агитирует. А мне чего там делать? Скажи мне. Сидеть и смерти ждать?! Буду там, как безмозглый земляной червяк, от безысходности сохнуть.

   – Ну, а ты чего застряла? – спросила бабушка. – Сын-то у тебя отбыл вон в загранку. – Умотал, балабол. Здесь глотку драл на митингах, теперь там за какую-то местную партию агитирует. А мне чего там делать? Скажи мне. Сидеть и смерти ждать?! Буду там, как безмозглый земляной червяк, от безысходности сохнуть.

   — Бабушка · книга
3. «

   По малолетству и куст – дворец, и мох – перина, а к старости-то местечко собственное потребно.

   По малолетству и куст – дворец, и мох – перина, а к старости-то местечко собственное потребно.

   — Михалыч · книга
4. «

   У Касьяныча в городе дочка обитается. Мы у неё заночевали. Как раз в новом дому квартиру имеет. Высоко, на девятом этаже. Вышел я на балкон, глянул, а вокруг, тоска-тоской, одни дома серым квадратом стоят, а двор, что тюрьма на пересылке. А деревья на том дворе маленьки, хилы. Сразу видно – света и воздуха им не хватает. Одно слово – заключённые.

   У Касьяныча в городе дочка обитается. Мы у неё заночевали. Как раз в новом дому квартиру имеет. Высоко, на девятом этаже. Вышел я на балкон, глянул, а вокруг, тоска-тоской, одни дома серым квадратом стоят, а двор, что тюрьма на пересылке. А деревья на том дворе маленьки, хилы. Сразу видно – света и воздуха им не хватает. Одно слово – заключённые.

   — Йоська · книга
5. «

   – А почему люди, если боятся, то убивают? Они так всегда делают? – удивился мальчик. – Когда у труса оружие в руках, он опаснее любого зверя, – назидательно ответил дедушка. – Даже на войне? – На войне особенно. Войну и затевают трусы: им страшно жить рядом с сильными, а у слабых хочется всё богатство себе отобрать. Вот и начинают стрелять да убивать.

   – А почему люди, если боятся, то убивают? Они так всегда делают? – удивился мальчик. – Когда у труса оружие в руках, он опаснее любого зверя, – назидательно ответил дедушка. – Даже на войне? – На войне особенно. Войну и затевают трусы: им страшно жить рядом с сильными, а у слабых хочется всё богатство себе отобрать. Вот и начинают стрелять да убивать.

   — Дедушка · книга
6. «

   Машина поравнялась с котом. Тот на мгновенье повернул голову в сторону проезжающих, взглянул своими жёлто-зелёными глазами на бликующие стёкла «уазика» и снова сосредоточился на колеблющейся траве. – Не боится ведь! – удивился Светлов. – Хозяином себя здесь чувствует, – произнёс секретарь райкома, разглядывая статного Иннокентия с лоснящейся чёрной, как смоль, шерстью. – Ты его ещё секретарём поселковым назначь! – вдруг бросил Светлов и раздражённо добавил. – Вы тут вообще все страх потеряли. Куда ни плюнь, везде хозяева! Что коты, что люди. В Москве вот тоже сейчас каждая тварь себя начальником возомнила …

   Машина поравнялась с котом. Тот на мгновенье повернул голову в сторону проезжающих, взглянул своими жёлто-зелёными глазами на бликующие стёкла «уазика» и снова сосредоточился на колеблющейся траве. – Не боится ведь! – удивился Светлов. – Хозяином себя здесь чувствует, – произнёс секретарь райкома, разглядывая статного Иннокентия с лоснящейся чёрной, как смоль, шерстью. – Ты его ещё секретарём поселковым назначь! – вдруг бросил Светлов и раздражённо добавил. – Вы тут вообще все страх потеряли. Куда ни плюнь, везде хозяева! Что коты, что люди. В Москве вот тоже сейчас каждая тварь себя начальником возомнила …

   — Светлов · книга
7. «

   Жизнь моя прошла без всякой остановки и следа не оставила, будто и не было её. Забрали её себе разные государства и люди. Мне остались только моё детство и юность.

   Жизнь моя прошла без всякой остановки и следа не оставила, будто и не было её. Забрали её себе разные государства и люди. Мне остались только моё детство и юность.

   — Корей · книга
8. «

   — Замёрз или страшно? – подошёл к нему сзади дедушка, приобняв за плечи. — Зябко, – ответил Витя, уже любуясь вспышками молний. – Разве я маленький, чтобы какой-то грозы бояться?! Это ведь не война все-таки. — Ну, молнии-то тоже опасаться требуется. Что до войны, то век бы вам молодым её не видеть. Всегда так говорю. — А дядя Миха видел? — Видел, – вздохнул дед. – Мы оба видели. Его она неба лишила, а меня земли.

   — Замёрз или страшно? – подошёл к нему сзади дедушка, приобняв за плечи. — Зябко, – ответил Витя, уже любуясь вспышками молний. – Разве я маленький, чтобы какой-то грозы бояться?! Это ведь не война все-таки. — Ну, молнии-то тоже опасаться требуется. Что до войны, то век бы вам молодым её не видеть. Всегда так говорю. — А дядя Миха видел? — Видел, – вздохнул дед. – Мы оба видели. Его она неба лишила, а меня земли.

   — Дедушка · книга
9. «

   Каждому своё. Для одной рыбы другая рыба доразвитая. Кабы кака рыба человеком жить стала, её бы другие не приняли. А человек рыбой запросто век прожить может. Хоть птицей вольной, хоть мышом серым, хоть кобелем цепным. А вот человеком – это ему нечасто удается.

   Каждому своё. Для одной рыбы другая рыба доразвитая. Кабы кака рыба человеком жить стала, её бы другие не приняли. А человек рыбой запросто век прожить может. Хоть птицей вольной, хоть мышом серым, хоть кобелем цепным. А вот человеком – это ему нечасто удается.

   — Йоська · книга
10. «

    Каким был человек при жизни, таким к нам и приходит после смерти. Мы будто общаемся с ним, советуемся. Злая душа к плохому толкает, добрая – к хорошему. Может это и есть то, что остаётся после смерти человека – его мысли, его образ?!

    Каким был человек при жизни, таким к нам и приходит после смерти. Мы будто общаемся с ним, советуемся. Злая душа к плохому толкает, добрая – к хорошему. Может это и есть то, что остаётся после смерти человека – его мысли, его образ?!

    — Витя · книга
11. «

    – А почему началась война? – спросил Витя. – На японцев кто-то напал? – Нет. Им самим хотелось покорять другие государства, других людей. Вот нас всех и отправили на войну. – Дедушка Корей, а вы бы отказались воевать. Вы же не японец. – Кто ж нас спрашивал? – ответил Корей.

    – А почему началась война? – спросил Витя. – На японцев кто-то напал? – Нет. Им самим хотелось покорять другие государства, других людей. Вот нас всех и отправили на войну. – Дедушка Корей, а вы бы отказались воевать. Вы же не японец. – Кто ж нас спрашивал? – ответил Корей.

    — Корей · книга
12. «

    Эх, бедолага. От одного берега оттолкнулся, а к другому не пристал. Так и плывёт посередине, куда река вынесет.

    Эх, бедолага. От одного берега оттолкнулся, а к другому не пристал. Так и плывёт посередине, куда река вынесет.

    — Йоська · книга
13. «

    Это хорошо, когда по своей воле спину сгибаешь. А бывает ведь, что и жизнь нагибает, – не разогнуться.

    Это хорошо, когда по своей воле спину сгибаешь. А бывает ведь, что и жизнь нагибает, – не разогнуться.

    — Михалыч · книга
14. «

    Коптит человек небо зазря, что и людям рассказать ему не о чем – вот и съедает его изнутри чёрна зависть. К здоровым липнет, о больших делах мечтает, а спроси подробно, все мечты про жирный кусок хлеба с салом окажутся. Вот и бесится на других-то. Хозяевам руки лижет, на других лает. А коль придётся, так и хозяев загрызет. Сторониться таких надо.

    Коптит человек небо зазря, что и людям рассказать ему не о чем – вот и съедает его изнутри чёрна зависть. К здоровым липнет, о больших делах мечтает, а спроси подробно, все мечты про жирный кусок хлеба с салом окажутся. Вот и бесится на других-то. Хозяевам руки лижет, на других лает. А коль придётся, так и хозяев загрызет. Сторониться таких надо.

    — Йоська · книга
15. «

    – Откуда ж меня погнать можно? Я, небось, на земле живу, а она, матушка, для всех нас общая. Одну воду пьём, одним воздухом дышим. Сама земля и есть дом родной – как хошь живи, хоть вдоль, хоть поперёк, и никто тебе не указ! А что хаты своей нет, так оно и не надобно – чего нет, то и не потеряешь никогда. Мне, как коту твоему, будка не нужна. Я ж не цепной. К одному месту не привязанный.

    – Откуда ж меня погнать можно? Я, небось, на земле живу, а она, матушка, для всех нас общая. Одну воду пьём, одним воздухом дышим. Сама земля и есть дом родной – как хошь живи, хоть вдоль, хоть поперёк, и никто тебе не указ! А что хаты своей нет, так оно и не надобно – чего нет, то и не потеряешь никогда. Мне, как коту твоему, будка не нужна. Я ж не цепной. К одному месту не привязанный.

    — Йоська · книга
16. «

    – Это кто тут собака?! – подал голос Колян, ошарашенно глядя на неожиданно появившегося Йоську. – Ты кого ж это собакой назвал, а?! – Так все, Коль, люди – иль коты, иль собаки. Одни сами по себе ходят, а другие хозяев ищут, – спокойно пояснил тот. – Никого я не ищу! Это при царе хозяева были, а теперь мы все – слуги народные, – возмутился сторож. – И вообще, вот захочу и завтра в отставку подам. – Откуда отставляться-то собрался? От народа что ли? И далеко ли? К Спиридоновне свинарник от дерьма чистить? Так это уж не в слуги, а в рабство.

    – Это кто тут собака?! – подал голос Колян, ошарашенно глядя на неожиданно появившегося Йоську. – Ты кого ж это собакой назвал, а?! – Так все, Коль, люди – иль коты, иль собаки. Одни сами по себе ходят, а другие хозяев ищут, – спокойно пояснил тот. – Никого я не ищу! Это при царе хозяева были, а теперь мы все – слуги народные, – возмутился сторож. – И вообще, вот захочу и завтра в отставку подам. – Откуда отставляться-то собрался? От народа что ли? И далеко ли? К Спиридоновне свинарник от дерьма чистить? Так это уж не в слуги, а в рабство.

    — Колян · книга
17. «

    С совестью заигрался, последствий не рассчитал.

    С совестью заигрался, последствий не рассчитал.

    — Михалыч · книга
18. «

    – Вот ведь! Сколь жили рядом, а не знала. Корей, да Корей. Вот так помрёшь, так не по имени настоящему, а по кличке поминать будут. – Имя, Зина, человек всю жизнь себе зарабатывает. Да не у всех получается. Кому и прозвища довольно.

    – Вот ведь! Сколь жили рядом, а не знала. Корей, да Корей. Вот так помрёшь, так не по имени настоящему, а по кличке поминать будут. – Имя, Зина, человек всю жизнь себе зарабатывает. Да не у всех получается. Кому и прозвища довольно.

    — Спиридоновна, Бабушка · книга
19. «

    – А у нас вообще в посёлке человек раскрывается, своё нутро показывает. Здесь долго притворяться не получается. Чужих спин нет – все на виду, – сказал дед и хрустнул сушкой. – Нехороших сразу видно?! Такие, небось, здесь не уживаются? – спросила мама. – Всякие есть, и были. Это, как в тайге – деревьев разных много, но для каждого своё назначение, своё место. Сдуру напролом полезешь, можно и без глаз остаться, но то ж твоя вина будет, а не дерева. А ежли в стволе да корнях внутри труха да гнильё, то само падает, иногда прямиком в реку, – произнёс дедушка.

    – А у нас вообще в посёлке человек раскрывается, своё нутро показывает. Здесь долго притворяться не получается. Чужих спин нет – все на виду, – сказал дед и хрустнул сушкой. – Нехороших сразу видно?! Такие, небось, здесь не уживаются? – спросила мама. – Всякие есть, и были. Это, как в тайге – деревьев разных много, но для каждого своё назначение, своё место. Сдуру напролом полезешь, можно и без глаз остаться, но то ж твоя вина будет, а не дерева. А ежли в стволе да корнях внутри труха да гнильё, то само падает, иногда прямиком в реку, – произнёс дедушка.

    — Дедушка · книга
20. «

    – А есть деревья, которые не любят друг друга? – спросил Витя, удивлённо разглядывая причудливо изогнутые стволы. – А то. Тады они как бы расходятся. Растут вскрай, а стволами сторонятся, изгибаются. Коль уж совсем друг дружку невзлюбят, так одно цветёт, крепчает, а другое чахнет, кончается. Спорят, кто сильней, и одно соки из земли все для себя заберёт, а другому уж не достаётся. Вот так идёшь, бывало, по тайге, а деревья тебе беднуются, плачутся на судьбинушку свою, прям как люди.

    – А есть деревья, которые не любят друг друга? – спросил Витя, удивлённо разглядывая причудливо изогнутые стволы. – А то. Тады они как бы расходятся. Растут вскрай, а стволами сторонятся, изгибаются. Коль уж совсем друг дружку невзлюбят, так одно цветёт, крепчает, а другое чахнет, кончается. Спорят, кто сильней, и одно соки из земли все для себя заберёт, а другому уж не достаётся. Вот так идёшь, бывало, по тайге, а деревья тебе беднуются, плачутся на судьбинушку свою, прям как люди.

    — Йоська · книга