37 цитат Андрея Рубанова — подборка на все случаи

Ниже 37 цитат Андрея Рубанова — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Одиночество — привычное для меня состояние, но любить его невозможно. Если тебе дан разум, гортань, язык и речь, если тебе даны брови, чтоб нахмуриться, и губы, которые можно раздвинуть в улыбке, — ты должен идти к себе подобным, разговаривать с ними, смеяться, кричать, обонять запахи, трогать. Человеки, эти удивительные…

   Одиночество — привычное для меня состояние, но любить его невозможно. Если тебе дан разум, гортань, язык и речь, если тебе даны брови, чтоб нахмуриться, и губы, которые можно раздвинуть в улыбке, — ты должен идти к себе подобным, разговаривать с ними, смеяться, кричать, обонять запахи, трогать. Человеки, эти удивительные…

   — Человек из красного дерева · книга
2. «

   Опять я убедился: ничто так не украшает человека, как интерес к новому, неизвестному. Любознательность прямо восходит к жажде жизни: если ты не любопытен, ты умираешь.

   Опять я убедился: ничто так не украшает человека, как интерес к новому, неизвестному. Любознательность прямо восходит к жажде жизни: если ты не любопытен, ты умираешь.

   — Финист – ясный сокол · книга
3. «

   Выверни мужскую природу – там женская. Выверни смерть – там жизнь. Выверни беду – там счастье.

   Выверни мужскую природу – там женская. Выверни смерть – там жизнь. Выверни беду – там счастье.

   — Финист – ясный сокол · книга
4. «

   Почему жизнь пододвинула ко мне именно этих людей, а не каких-то других? Потому что свободы нет — каждый выбирает из того, что ему предложено. Я выбрал друзей из тех, кого подвела ко мне судьба. И она правильно сделала — их можно и нужно любить, моих друзей.

   Почему жизнь пододвинула ко мне именно этих людей, а не каких-то других? Потому что свободы нет — каждый выбирает из того, что ему предложено. Я выбрал друзей из тех, кого подвела ко мне судьба. И она правильно сделала — их можно и нужно любить, моих друзей.

   — Йод · книга
5. «

   Когда я вернулся в номер, она еще спала. Будить не стал. Для мужчин, которые будят своих женщин, в аду есть особое место.

   Когда я вернулся в номер, она еще спала. Будить не стал. Для мужчин, которые будят своих женщин, в аду есть особое место.

   — Жёстко и угрюмо · книга
6. «

   В моей стране каждый, кто не испражняется в подъезде, на вес золота. Уехать может любой. В этом нет поступка. Поступок в том, чтобы остаться. Жить здесь. Преобразовывать именно этот конкретный кусок земной поверхности.

   В моей стране каждый, кто не испражняется в подъезде, на вес золота. Уехать может любой. В этом нет поступка. Поступок в том, чтобы остаться. Жить здесь. Преобразовывать именно этот конкретный кусок земной поверхности.

   — Патриот · книга
7. «

   ...за два армейских года меня научили, что в комплект к стволу обязательно нужна голова. Мозги.

   ...за два армейских года меня научили, что в комплект к стволу обязательно нужна голова. Мозги.

   — Йод · книга
8. «

   За враньё нас бьют. Но сильней бьют за правду.

   За враньё нас бьют. Но сильней бьют за правду.

   — Финист – ясный сокол · книга
9. «

   Война кончится, когда начальство пожелает. Война кончится, когда майоры станут полковниками, а полковники — генералами. Когда все они добудут славу и ордена. А сколько солдатских жизней надо будет положить — о том они мало думают.

   Война кончится, когда начальство пожелает. Война кончится, когда майоры станут полковниками, а полковники — генералами. Когда все они добудут славу и ордена. А сколько солдатских жизней надо будет положить — о том они мало думают.

   — Человек из красного дерева · книга
10. «

    Если такой человек в присутствии бандита показывает на тебя пальцем со словами «я тебе про него говорил» — скорее всего это означает перемены в твоей судьбе.

    Если такой человек в присутствии бандита показывает на тебя пальцем со словами «я тебе про него говорил» — скорее всего это означает перемены в твоей судьбе.

    — Хлорофилия · книга
11. «

    Все просто: человек рожден, чтобы наслаждаться жизнью во всех бесчисленных проявлениях. И задача человека — развивать себя так, чтобы уметь ощутить максимальную её полноту. Перед тобой и жизнью — дверь, учили Савелия. Слабый способен едва приоткрыть её, чтобы получить простейшие блага и ощущения. Сильный и образованный распахнет дверь на всю ширину и обретет все многообразие жизни.

    Все просто: человек рожден, чтобы наслаждаться жизнью во всех бесчисленных проявлениях. И задача человека — развивать себя так, чтобы уметь ощутить максимальную её полноту. Перед тобой и жизнью — дверь, учили Савелия. Слабый способен едва приоткрыть её, чтобы получить простейшие блага и ощущения. Сильный и образованный распахнет дверь на всю ширину и обретет все многообразие жизни.

    — Хлорофилия · книга
12. «

    У благоразумия отвратительное послевкусие.

    У благоразумия отвратительное послевкусие.

    — Жёстко и угрюмо · книга
13. «

    Не согрешив, не станешь человеком. Не согрешив, не родишь новую жизнь.

    Не согрешив, не станешь человеком. Не согрешив, не родишь новую жизнь.

    — Человек из красного дерева · книга
14. «

    Ты сам себе дурак и сам себе гений. Зачастую одновременно. Ты не хочешь смотреть на других. Всегда есть какие-то другие. Всегда кто-то выше и всегда кто-то ниже. Если все время думать о других-тех, кто выше или ниже, — однажды можно перестать существовать.

    Ты сам себе дурак и сам себе гений. Зачастую одновременно. Ты не хочешь смотреть на других. Всегда есть какие-то другие. Всегда кто-то выше и всегда кто-то ниже. Если все время думать о других-тех, кто выше или ниже, — однажды можно перестать существовать.

    — мысли Савелия · книга
15. «

    Слежка — это интересно. Это возбуждает. Если за тобой следят — значит, ты живешь как надо. Слежки надо удостоиться. За безобидным обывателем следить не будут.

    Слежка — это интересно. Это возбуждает. Если за тобой следят — значит, ты живешь как надо. Слежки надо удостоиться. За безобидным обывателем следить не будут.

    — мысли Савелия · книга
16. «

    В рабовладельческом обществе образца двадцать первого века всё устроено очень красиво. Но только для тех, у кого есть деньги.

    В рабовладельческом обществе образца двадцать первого века всё устроено очень красиво. Но только для тех, у кого есть деньги.

    — Йод · книга
17. «

    Самые страшные и опасные люди всегда держатся в тени, и вид их таков, что нельзя запомнить.

    Самые страшные и опасные люди всегда держатся в тени, и вид их таков, что нельзя запомнить.

    — Финист – ясный сокол · книга
18. «

    ...на самом деле, как легко догадаться, людям нужны вовсе не джипы, не микроволновые печи и не плазменные панели. Не мезотерапия, не фуфайки от Тома Форда. Не аэрография, не выдержанные шотландские самогоны и не вертикальные турбосолярии. Люди хотят, чтобы их любили.

    ...на самом деле, как легко догадаться, людям нужны вовсе не джипы, не микроволновые печи и не плазменные панели. Не мезотерапия, не фуфайки от Тома Форда. Не аэрография, не выдержанные шотландские самогоны и не вертикальные турбосолярии. Люди хотят, чтобы их любили.

    — Йод · книга
19. «

    Если долго и пристально смотреть на прекрасное, оно покажется отвратительным. Если годами изучать безобразное, можно возлюбить его и слиться.

    Если долго и пристально смотреть на прекрасное, оно покажется отвратительным. Если годами изучать безобразное, можно возлюбить его и слиться.

    — Йод · книга
20. «

    Ночная Москва хороша и прихотлива. Днём или же вечером выходного дня, шагая пешком по самому её центру, можно принять сумму фасадов, ярких витрин и опрятных тротуаров за нечто вполне европейское. По ночам же, через ветровое стекло автомобиля, этот город открывает своё истинное лицо. Он огромен, весь плавно изогнут, застроен очень богато, но хаотично. Щедро залит электрическим светом — и тут же опрокинут в непроглядный мрак. Всё просторно, всё немного криво — Азия, господа! Будь я проклят, если это не Азия.

    Ночная Москва хороша и прихотлива. Днём или же вечером выходного дня, шагая пешком по самому её центру, можно принять сумму фасадов, ярких витрин и опрятных тротуаров за нечто вполне европейское. По ночам же, через ветровое стекло автомобиля, этот город открывает своё истинное лицо. Он огромен, весь плавно изогнут, застроен очень богато, но хаотично. Щедро залит электрическим светом — и тут же опрокинут в непроглядный мрак. Всё просторно, всё немного криво — Азия, господа! Будь я проклят, если это не Азия.

    — Сажайте, и вырастет · книга