157 цитат Анна и Сержа Голона, ставших крылатыми

Ниже 157 цитат Анна и Сержа Голона — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Ничто в природе не пропадает, ничто не создаётся из ничего.

   Ничто в природе не пропадает, ничто не создаётся из ничего.

   — Жоффрей де Пейрак · книга
2. «

   Нужда — то же самое, что и война, которая, как вы только что сказали, является злом, коим Бог пожелал наказать людей за первородный грех.

   Нужда — то же самое, что и война, которая, как вы только что сказали, является злом, коим Бог пожелал наказать людей за первородный грех.

   — тётя Жанна · книга
3. «

   В воздухе пахло войной и любовью.

   В воздухе пахло войной и любовью.

   — Анжелика · книга
4. «

   — Не следует бросать жемчуг свиньям... Не следует так легкомысленно относиться к такому сокровищу, как девственность, её нужно хранить до замужества.

   — Не следует бросать жемчуг свиньям... Не следует так легкомысленно относиться к такому сокровищу, как девственность, её нужно хранить до замужества.

   — господин Венсан де Поль · книга
5. «

   Так прекрасен мир, что никогда не знаешь, откуда придеть смерть.

   Так прекрасен мир, что никогда не знаешь, откуда придеть смерть.

   — Анжелика · книга
6. «

   Я умею так же хорошо молчать, когда со мной справедливы, как и отвечать, когда меня оскорбляют.

   Я умею так же хорошо молчать, когда со мной справедливы, как и отвечать, когда меня оскорбляют.

   — Анжелика · книга
7. «

   Я ничего не думаю, моя дорогая. Я вас жду. Вздыхаю. «Влюблённый должен бледнеть в присутствии своей возлюбленной». Я бледнею. Или вы полагаете, что я бледнею недостаточно? Я знаю, трубадуры должны становиться на колени перед своей дамой, но такая поза не для моей ноги. Но поверьте, я, как и наш божественный поэт Бернар де Вантадур, могу воскликнуть: «Муки любви, принесенные мне красавицей, верным рабом которой я являюсь, доведут меня до смерти». И я умираю, сударыня.

   Я ничего не думаю, моя дорогая. Я вас жду. Вздыхаю. «Влюблённый должен бледнеть в присутствии своей возлюбленной». Я бледнею. Или вы полагаете, что я бледнею недостаточно? Я знаю, трубадуры должны становиться на колени перед своей дамой, но такая поза не для моей ноги. Но поверьте, я, как и наш божественный поэт Бернар де Вантадур, могу воскликнуть: «Муки любви, принесенные мне красавицей, верным рабом которой я являюсь, доведут меня до смерти». И я умираю, сударыня.

   — Жоффрей де Пейрак · книга
8. «

   Лень — великий враг любви. Будьте щедры и смелы, и наслаждение будет вам наградой.

   Лень — великий враг любви. Будьте щедры и смелы, и наслаждение будет вам наградой.

   — Жоффрей де Пейрак · книга
9. «

   Глупец, кто спешит и поминутно меняет свои привязанности.

   Глупец, кто спешит и поминутно меняет свои привязанности.

   — Анжелика · книга
10. «

    Почти голый и продрогший, — прошептал Филипп, — иногда голодный... брошенный на попечение лакеев или служанок, которые меня развращали. Вот какой была моя жизнь здесь, в этом особняке, который в один прекрасный день я должен был унаследовать. Но когда речь заходила о том, чтобы вывести меня в свет, не существовало никаких ограничений. Самые роскошные костюмы, самый мягкий бархат, тончайшие воротники. Долгие часы цирюльник возился с моей шевелюрой. А когда показной спектакль заканчивался, я снова оказывался в своей темной комнате, затерянной в лабиринте коридоров. Я скучал. Никто не позаботился о том, чтобы научить меня читать или писать. Я был счастлив, когда мессир де Кульмер, соблазненный моей красивой мордашкой, взял меня на службу.

    Почти голый и продрогший, — прошептал Филипп, — иногда голодный... брошенный на попечение лакеев или служанок, которые меня развращали. Вот какой была моя жизнь здесь, в этом особняке, который в один прекрасный день я должен был унаследовать. Но когда речь заходила о том, чтобы вывести меня в свет, не существовало никаких ограничений. Самые роскошные костюмы, самый мягкий бархат, тончайшие воротники. Долгие часы цирюльник возился с моей шевелюрой. А когда показной спектакль заканчивался, я снова оказывался в своей темной комнате, затерянной в лабиринте коридоров. Я скучал. Никто не позаботился о том, чтобы научить меня читать или писать. Я был счастлив, когда мессир де Кульмер, соблазненный моей красивой мордашкой, взял меня на службу.

    — Филипп дю Плесси-Бельер · книга
11. «

    Время продолжает ткать свое полотно, вплетать в нити судеб то, что творит жизнь, и то, что приближает ее конец.

    Время продолжает ткать свое полотно, вплетать в нити судеб то, что творит жизнь, и то, что приближает ее конец.

    — Анжелика и ее любовь · книга
12. «

    Любовь — это и есть жизнь!

    Любовь — это и есть жизнь!

    — Анжелика · книга
13. «

    ... именно от хозяйки зависит достойный тон дома и поведение слуг.

    ... именно от хозяйки зависит достойный тон дома и поведение слуг.

    — Пьер де Марка (архиепископ Тулузский) · книга
14. «

    — Слово «опасаться» недостойно уст Вашего Величества! — Ни одна опасность не кажется мне настолько грозной, как суровость ваших прекрасных уст.

    — Слово «опасаться» недостойно уст Вашего Величества! — Ни одна опасность не кажется мне настолько грозной, как суровость ваших прекрасных уст.

    — Анжелика · книга
15. «

    Не стремись нетерпеливо владеть всем, Но и не отказывайся ни от чего, что может преподнести тебе жизнь, из страха, что это доставит тебе страдания. Стремиться владеть всем сразу — безумие.

    Не стремись нетерпеливо владеть всем, Но и не отказывайся ни от чего, что может преподнести тебе жизнь, из страха, что это доставит тебе страдания. Стремиться владеть всем сразу — безумие.

    — Анжелика · книга
16. «

    ...для юношей и монахов нет некрасивых женщин!

    ...для юношей и монахов нет некрасивых женщин!

    — Анжелика · книга
17. «

    Нет ничего банальнее, чем грех. Вот добродетель — это редкость. Такая редкость, что в наши дни считается чудачеством.

    Нет ничего банальнее, чем грех. Вот добродетель — это редкость. Такая редкость, что в наши дни считается чудачеством.

    — Мари-Агнесса де Сансе · книга
18. «

    — Вспомни, Анжелика, у меня был ребенок. Я была матерью, и ты сама спасла меня от смерти. А что стало с моим ребенком? Ведь я оставила его колдунье ля Вуазин. Порой я думаю о его невинном маленьком тельце, моей плоти и крови, принесенном в жертву на алтарь дьявола тайными художниками Парижа. Я знаю, что они делают на своих тайных черных мессах. К ним приходят за помощью в делах любви. Одни хотят умертвить других или возвысить кого-нибудь. Я часто думаю о своем ребенке. Они пронзили его сердце длинными иглами, выпустили из него кровь и смешали ее с требухой, издеваясь над святым духом. И когда я вспоминаю об этом, думаю о том, что если бы мне нужно было сделать больше, чем просто уйти в монастырь, я сделала бы это.

    — Вспомни, Анжелика, у меня был ребенок. Я была матерью, и ты сама спасла меня от смерти. А что стало с моим ребенком? Ведь я оставила его колдунье ля Вуазин. Порой я думаю о его невинном маленьком тельце, моей плоти и крови, принесенном в жертву на алтарь дьявола тайными художниками Парижа. Я знаю, что они делают на своих тайных черных мессах. К ним приходят за помощью в делах любви. Одни хотят умертвить других или возвысить кого-нибудь. Я часто думаю о своем ребенке. Они пронзили его сердце длинными иглами, выпустили из него кровь и смешали ее с требухой, издеваясь над святым духом. И когда я вспоминаю об этом, думаю о том, что если бы мне нужно было сделать больше, чем просто уйти в монастырь, я сделала бы это.

    — Мари-Агнесса де Сансе · книга
19. «

    В отличие от многих женщин, она могла, когда нужно, подчинять доводам рассудка свои действия.

    В отличие от многих женщин, она могла, когда нужно, подчинять доводам рассудка свои действия.

    — Анжелика · книга
20. «

    Так будет продолжаться до тех пор, пока я не приручу вас. Так будет продолжаться до тех пор, пока вы будете гордо вскидывать головку, дерзко отвечать мне и выражать мне своим видом неповиновение. Недаром я — главный ловчий, распорядитель королевской охоты. Мне доверено приручать самых свирепых сук. И, в конце концов, они всегда лижут мне руки.

    Так будет продолжаться до тех пор, пока я не приручу вас. Так будет продолжаться до тех пор, пока вы будете гордо вскидывать головку, дерзко отвечать мне и выражать мне своим видом неповиновение. Недаром я — главный ловчий, распорядитель королевской охоты. Мне доверено приручать самых свирепых сук. И, в конце концов, они всегда лижут мне руки.

    — Филипп · книга