215 лучших фраз Антона Павловича Чехова

Ниже 215 цитат Антона Павловича Чехова — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Работается плохо. Хочется влюбиться, или жениться, или полететь на воздушном шаре.

   Работается плохо. Хочется влюбиться, или жениться, или полететь на воздушном шаре.
2. «

   Всякому безобразию есть свое приличие.

   Всякому безобразию есть свое приличие.

   — Ермолай Алексеевич Лопахин · книга
3. «

   Смысл жизни только в одном — в борьбе.

   Смысл жизни только в одном — в борьбе.

   — Зинаида Фёдоровна Красновская · книга
4. «

   Надо только начать делать что-нибудь, чтобы понять, как мало честных, порядочных людей.

   Надо только начать делать что-нибудь, чтобы понять, как мало честных, порядочных людей.

   — Ермолай Алексеевич Лопахин · книга
5. «

   Небо было темно, как типографская тушь. Было темно, как в шляпе, надетой на голову. Тёмная ночь — это день в ореховой скорлупе.

   Небо было темно, как типографская тушь. Было темно, как в шляпе, надетой на голову. Тёмная ночь — это день в ореховой скорлупе.

   — Тысяча одна страсть, или Страшная ночь · книга
6. «

   Пошлость — это желание казаться лучше, чем ты есть.

   Пошлость — это желание казаться лучше, чем ты есть.

   — Три года · книга
7. «

   Когда мы молоды, то поэтизируем и боготворим тех, в кого влюбляемся; любовь и счастье у нас — синонимы.

   Когда мы молоды, то поэтизируем и боготворим тех, в кого влюбляемся; любовь и счастье у нас — синонимы.

   — Ариадна · книга
8. «

   Отчего мы, едва начавши жить, становимся скучны, серы, неинтересны, ленивы, равнодушны, бесполезны, несчастны... Город наш существует уже двести лет, в нем сто тысяч жителей, и ни одного, который не был бы похож на других, ни одного подвижника, ни в прошлом, ни в настоящем, ни одного ученого, ни одного художника, ни мало-мальски заметного человека, который возбуждал бы зависть или страстное желание подражать ему. Только едят, пьют, спят, потом умирают... родятся другие и тоже едят, пьют, спят и, чтобы не отупеть от скуки, разнообразят жизнь свою гадкой сплетней, водкой, картами, сутяжничеством, и жены обманывают мужей, а мужья лгут, делают вид, что ничего не видят, ничего не слышат, и неотразимо пошлое влияние гнетет детей, и искра божия гаснет в них, и они становятся такими же жалкими, похожими друг на друга мертвецами, как их отцы и матери...

   Отчего мы, едва начавши жить, становимся скучны, серы, неинтересны, ленивы, равнодушны, бесполезны, несчастны... Город наш существует уже двести лет, в нем сто тысяч жителей, и ни одного, который не был бы похож на других, ни одного подвижника, ни в прошлом, ни в настоящем, ни одного ученого, ни одного художника, ни мало-мальски заметного человека, который возбуждал бы зависть или страстное желание подражать ему. Только едят, пьют, спят, потом умирают... родятся другие и тоже едят, пьют, спят и, чтобы не отупеть от скуки, разнообразят жизнь свою гадкой сплетней, водкой, картами, сутяжничеством, и жены обманывают мужей, а мужья лгут, делают вид, что ничего не видят, ничего не слышат, и неотразимо пошлое влияние гнетет детей, и искра божия гаснет в них, и они становятся такими же жалкими, похожими друг на друга мертвецами, как их отцы и матери...

   — Андрей Сергеевич Прозоров · книга
9. «

   А ночью, когда я, вернувшись домой, ложусь спать и в потемках спрашиваю себя, отчего же это в самом деле мне так мучительно скучно, в груди моей беспокойно поворачивается какая-то тяжесть, — и я припоминаю, как неделю тому назад в одном доме, когда я стал спрашивать, что мне делать от скуки, какой-то незнакомый господин, очевидно не москвич, вдруг повернулся ко мне и сказал раздраженно: — Ах, возьмите вы кусок телефонной проволоки и повесьтесь вы на первом попавшемся телеграфном столбе! Больше вам ничего не остается делать!

   А ночью, когда я, вернувшись домой, ложусь спать и в потемках спрашиваю себя, отчего же это в самом деле мне так мучительно скучно, в груди моей беспокойно поворачивается какая-то тяжесть, — и я припоминаю, как неделю тому назад в одном доме, когда я стал спрашивать, что мне делать от скуки, какой-то незнакомый господин, очевидно не москвич, вдруг повернулся ко мне и сказал раздраженно: — Ах, возьмите вы кусок телефонной проволоки и повесьтесь вы на первом попавшемся телеграфном столбе! Больше вам ничего не остается делать!

   — В Москве · книга
10. «

    Каждый день случается со мной какое-нибудь несчастье. И я не ропщу, привык и даже улыбаюсь.

    Каждый день случается со мной какое-нибудь несчастье. И я не ропщу, привык и даже улыбаюсь.

    — Семен Пантелеевич Епиходов · книга
11. «

    Ведь так ясно, чтобы начать жить в настоящем, надо сначала искупить наше прошлое, покончить с ним, а искупить его можно только страданием, только необычайным, непрерывным трудом.

    Ведь так ясно, чтобы начать жить в настоящем, надо сначала искупить наше прошлое, покончить с ним, а искупить его можно только страданием, только необычайным, непрерывным трудом.

    — Петр Сергеевич Трофимов · книга
12. «

    Если позволить вам поцеловать руку, то вы потом пожелаете в локоть, потом в плечо...

    Если позволить вам поцеловать руку, то вы потом пожелаете в локоть, потом в плечо...

    — Шарлотта Ивановна · книга
13. «

    А не хочется умирать. Никакая философия не может помирить меня со смертью, и я смотрю на нее просто как на погибель. Жить хочется.

    А не хочется умирать. Никакая философия не может помирить меня со смертью, и я смотрю на нее просто как на погибель. Жить хочется.

    — Ярцев · книга
14. «

    Скажи мне, чего ты хочешь, и я скажу, кто ты.

    Скажи мне, чего ты хочешь, и я скажу, кто ты.

    — Николай Степаныч · книга
15. «

    Счастливые люди — это самые надоедливые, самые скучные люди.

    Счастливые люди — это самые надоедливые, самые скучные люди.

    — Руководство для желающих жениться · книга
16. «

    Люди, имеющие служебное, деловое отношение к чужому страданию, например судьи, полицейские, врачи, с течением времени, в силу привычки, закаляются до такой степени, что хотели бы, да не могут относиться к своим клиентам иначе, как формально; с этой стороны они ничем не отличаются от мужика, который на задворках режет баранов и телят и не замечает крови.

    Люди, имеющие служебное, деловое отношение к чужому страданию, например судьи, полицейские, врачи, с течением времени, в силу привычки, закаляются до такой степени, что хотели бы, да не могут относиться к своим клиентам иначе, как формально; с этой стороны они ничем не отличаются от мужика, который на задворках режет баранов и телят и не замечает крови.

    — Палата №6 · книга
17. «

    Пусть на сцене всё будет так же сложно и так же вместе с тем просто, как и в жизни. Люди обедают, только обедают, а в это время слагается их счастье и разбиваются их жизни.

    Пусть на сцене всё будет так же сложно и так же вместе с тем просто, как и в жизни. Люди обедают, только обедают, а в это время слагается их счастье и разбиваются их жизни.
18. «

    Всё, что мне известно о природе человека, я узнал в процессе познания самого себя.

    Всё, что мне известно о природе человека, я узнал в процессе познания самого себя.
19. «

    Счастлив тот, кто не замечает, лето теперь или зима.

    Счастлив тот, кто не замечает, лето теперь или зима.

    — Маша · книга
20. «

    Обмен веществ! Но какая трусость утешать себя этим суррогатом бессмертия! Бессознательные процессы, происходящие в природе, ниже даже человеческой глупости, так как в глупости есть все-таки сознание и воля, в процессах же ровно ничего. Только трус, у которого больше страха перед смертью, чем достоинства, может утешать себя тем, что тело его будет со временем жить в траве, в камне, в жабе... Видеть свое бессмертие в обмене веществ так же странно, как пророчить блестящую будущность футляру после того, как разбилась и стала негодной дорогая скрипка.

    Обмен веществ! Но какая трусость утешать себя этим суррогатом бессмертия! Бессознательные процессы, происходящие в природе, ниже даже человеческой глупости, так как в глупости есть все-таки сознание и воля, в процессах же ровно ничего. Только трус, у которого больше страха перед смертью, чем достоинства, может утешать себя тем, что тело его будет со временем жить в траве, в камне, в жабе... Видеть свое бессмертие в обмене веществ так же странно, как пророчить блестящую будущность футляру после того, как разбилась и стала негодной дорогая скрипка.

    — Палата №6 · книга