307 мудрых мыслей Антона Павловича Чехова

Ниже 307 цитат Антона Павловича Чехова — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   В каждом из нас слишком много винтов, колёс и клапанов, чтобы мы могли судить друг о друге по первому впечатлению или по двум-трём признакам.

   В каждом из нас слишком много винтов, колёс и клапанов, чтобы мы могли судить друг о друге по первому впечатлению или по двум-трём признакам.

   — Иванов · книга
2. «

   Падший ангел изменил Богу, вероятно, потому, что захотел одиночества, которого не знают ангелы.

   Падший ангел изменил Богу, вероятно, потому, что захотел одиночества, которого не знают ангелы.

   — Палата №6 · книга
3. «

   Если хочешь стать оптимистом и понять жизнь, то перестань верить тому, что говорят и пишут, а наблюдай и вникай.

   Если хочешь стать оптимистом и понять жизнь, то перестань верить тому, что говорят и пишут, а наблюдай и вникай.

   — Записные книжки. Дневники · книга
4. «

   В семейной жизни главное — терпение. Любовь долго продолжаться не может.

   В семейной жизни главное — терпение. Любовь долго продолжаться не может.

   — Дуэль · книга
5. «

   Я был светлою личностью, от которой никому не было светло.

   Я был светлою личностью, от которой никому не было светло.

   — Войницкий Иван Петрович · книга
6. «

   Когда вы мне говорите о своей любви, я как-то тупею и не знаю, что говорить. Простите, я ничего не могу сказать вам. Спокойной ночи.

   Когда вы мне говорите о своей любви, я как-то тупею и не знаю, что говорить. Простите, я ничего не могу сказать вам. Спокойной ночи.

   — Елена Андреевна · книга
7. «

   У общества нет высших интересов, оно ведет тусклую, бессмысленную жизнь, разнообразя ее насилием, грубым развратом и лицемерием; подлецы сыты и одеты, а честные питаются крохами.

   У общества нет высших интересов, оно ведет тусклую, бессмысленную жизнь, разнообразя ее насилием, грубым развратом и лицемерием; подлецы сыты и одеты, а честные питаются крохами.

   — Палата №6 · книга
8. «

   Запретить человеку материалистическое направление равносильно запрещению искать истину.

   Запретить человеку материалистическое направление равносильно запрещению искать истину.
9. «

   Когда мне говорят о художественном и антихудожественном, о том, что сценично или не сценично, о тенденции, реализме и т. п., я теряюсь, нерешительно поддакиваю и отвечаю банальными полуистинами, которые не стоят и гроша медного. Все произведения я делю на два сорта: те, которые мне нравятся, и те, которые мне не нравятся. Другого критериума у меня нет, а если Вы спросите, почему мне нравится Шекспир и не нравится Златовратский, то я не сумею ответить. Быть может, со временем, когда поумнею, я приобрету критерий, но пока все разговоры о «художественности» меня только утомляют и кажутся мне продолжением всё тех же схоластических бесед, которыми люди утомляли себя в средние века.

   Когда мне говорят о художественном и антихудожественном, о том, что сценично или не сценично, о тенденции, реализме и т. п., я теряюсь, нерешительно поддакиваю и отвечаю банальными полуистинами, которые не стоят и гроша медного. Все произведения я делю на два сорта: те, которые мне нравятся, и те, которые мне не нравятся. Другого критериума у меня нет, а если Вы спросите, почему мне нравится Шекспир и не нравится Златовратский, то я не сумею ответить. Быть может, со временем, когда поумнею, я приобрету критерий, но пока все разговоры о «художественности» меня только утомляют и кажутся мне продолжением всё тех же схоластических бесед, которыми люди утомляли себя в средние века.
10. «

    Можно лгать в любви, в политике, в медицине можно обмануть людей, но в искусстве обмануть нельзя.

    Можно лгать в любви, в политике, в медицине можно обмануть людей, но в искусстве обмануть нельзя.
11. «

    Увеличилось не число нервных болезней и нервных больных, а число врачей, способных наблюдать эти болезни.

    Увеличилось не число нервных болезней и нервных больных, а число врачей, способных наблюдать эти болезни.
12. «

    Для ощущения счастья обыкновенно требуется столько времени, сколько его нужно, чтобы завести часы.

    Для ощущения счастья обыкновенно требуется столько времени, сколько его нужно, чтобы завести часы.

    — Записные книжки. Дневники · книга
13. «

    У очень хорошего человека такая физиономия, что его принимают за сыщика; думают, что он украл запонки.

    У очень хорошего человека такая физиономия, что его принимают за сыщика; думают, что он украл запонки.
14. «

    Свободное и глубокое мышление, которое стремится к уразумению жизни, и полное презрение к глупой суете мира, — вот два блага, выше которых никогда не знал человек. И вы можете обладать ими, хотя бы вы жили за тремя решетками.

    Свободное и глубокое мышление, которое стремится к уразумению жизни, и полное презрение к глупой суете мира, — вот два блага, выше которых никогда не знал человек. И вы можете обладать ими, хотя бы вы жили за тремя решетками.

    — Палата №6 · книга
15. «

    Вы пишете, что мой идеал — лень. Нет, не лень. Я презираю лень, как презираю слабость и вялость душевных движений. Говорил я Вам не о лени, а о праздности, говорил притом, что праздность есть не идеал, а лишь одно из необходимых условий личного счастья.

    Вы пишете, что мой идеал — лень. Нет, не лень. Я презираю лень, как презираю слабость и вялость душевных движений. Говорил я Вам не о лени, а о праздности, говорил притом, что праздность есть не идеал, а лишь одно из необходимых условий личного счастья.
16. «

    Известность не улыбается тебе. Что лестного, или забавного, или поучительного в том, что твое имя вырежут на могильном памятнике и потом время сотрет эту надпись вместе с позолотой? Да и, к счастью, вас слишком много, чтобы слабая человеческая память могла удержать ваши имена.

    Известность не улыбается тебе. Что лестного, или забавного, или поучительного в том, что твое имя вырежут на могильном памятнике и потом время сотрет эту надпись вместе с позолотой? Да и, к счастью, вас слишком много, чтобы слабая человеческая память могла удержать ваши имена.

    — Черный монах · книга
17. «

    — Вы очень хороший человек, Николай Степаныч, — говорит она. — Вы редкий экземпляр, и нет такого актера, который сумел бы сыграть вас. Меня или, например, Михаила Федорыча сыграет даже плохой актер, а вас никто.

    — Вы очень хороший человек, Николай Степаныч, — говорит она. — Вы редкий экземпляр, и нет такого актера, который сумел бы сыграть вас. Меня или, например, Михаила Федорыча сыграет даже плохой актер, а вас никто.

    — Катя · книга
18. «

    — Друг мой, я к тебе с просьбой! — обратился он к доктору. — Дело вот в чём... Меня хотят окрутить во что бы то ни стало... Чтобы избегнуть этой напасти, я придумал показать себя сумасшедшим... Гамлетовский приём, в некотором роде... Сумасшедшим, понимаешь, нельзя жениться... Будь другом, дай мне удостоверение в том, что я сумасшедший! — Ты не хочешь жениться? — спросил доктор. — Ни за какие коврижки! — В таком случае не дам я тебе свидетельства, — сказал доктор, трогаясь за свою куафюру.— Кто не хочет жениться, тот не сумасшедший, а напротив, умнейший человек... А вот когда захочешь жениться, ну тогда приходи за свидетельством... Тогда ясно будет, что ты сошёл с ума...

    — Друг мой, я к тебе с просьбой! — обратился он к доктору. — Дело вот в чём... Меня хотят окрутить во что бы то ни стало... Чтобы избегнуть этой напасти, я придумал показать себя сумасшедшим... Гамлетовский приём, в некотором роде... Сумасшедшим, понимаешь, нельзя жениться... Будь другом, дай мне удостоверение в том, что я сумасшедший! — Ты не хочешь жениться? — спросил доктор. — Ни за какие коврижки! — В таком случае не дам я тебе свидетельства, — сказал доктор, трогаясь за свою куафюру.— Кто не хочет жениться, тот не сумасшедший, а напротив, умнейший человек... А вот когда захочешь жениться, ну тогда приходи за свидетельством... Тогда ясно будет, что ты сошёл с ума...

    — Петр Петрович Милкин · книга
19. «

    Никогда так не любишь близких, как в то время, когда рискуешь потерять их.

    Никогда так не любишь близких, как в то время, когда рискуешь потерять их.

    — Враги · книга
20. «

    Боже мой, как все эти люди страдают от умствования, как они встревожены покоем и наслаждением, которое даёт им жизнь, как они неусидчивы, непостоянны, тревожны; зато сама жизнь такая же, как и была, не меняется и остаётся прежней, следуя своим собственным законам.

    Боже мой, как все эти люди страдают от умствования, как они встревожены покоем и наслаждением, которое даёт им жизнь, как они неусидчивы, непостоянны, тревожны; зато сама жизнь такая же, как и была, не меняется и остаётся прежней, следуя своим собственным законам.