Антон Павлович Чехов: 753 высказываний о главном

Ниже 753 цитаты Антона Павловича Чехова — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Грусть подкрадывалась к ней как-то незаметно и овладевала ею постепенно, как потемки комнатой.

   Грусть подкрадывалась к ней как-то незаметно и овладевала ею постепенно, как потемки комнатой.

   — Каштанка · книга
2. «

   Иногда доктора бывают полезны.

   Иногда доктора бывают полезны.
3. «

   Россия — громадная равнина, по которой носится лихой человек.

   Россия — громадная равнина, по которой носится лихой человек.

   — Записные книжки. Дневники · книга
4. «

   Не люблю я зимы и не верю тому, кто говорит, что любит её.

   Не люблю я зимы и не верю тому, кто говорит, что любит её.

   — Цветы запоздалые · книга
5. «

   — Женщина... — усмехнулась Сусанна. — Разве я виновата, что бог послал мне такую оболочку? В этом я так же виновата, как вы в том, что у вас есть усы. Не от скрипки зависит выбор футляра.

   — Женщина... — усмехнулась Сусанна. — Разве я виновата, что бог послал мне такую оболочку? В этом я так же виновата, как вы в том, что у вас есть усы. Не от скрипки зависит выбор футляра.

   — Сусанна · книга
6. «

   Спрашивают меня, за что я люблю эту мегеру? Правда, эта женщина не стоит любви. Она не стоит и ненависти. Стоит она только того, чтобы на неё не обращали внимания, игнорировали её существование. Чтобы любить её, нужно быть или мной, или сумасшедшим, что, впрочем, одно и то же.

   Спрашивают меня, за что я люблю эту мегеру? Правда, эта женщина не стоит любви. Она не стоит и ненависти. Стоит она только того, чтобы на неё не обращали внимания, игнорировали её существование. Чтобы любить её, нужно быть или мной, или сумасшедшим, что, впрочем, одно и то же.

   — Он и она · книга
7. «

   Критиканы — это обычно те люди, которые были бы поэтами, историками, биографами, если бы могли, но испробовав свои таланты в этих или иных областях и потерпев неудачу, решили заняться критикой.

   Критиканы — это обычно те люди, которые были бы поэтами, историками, биографами, если бы могли, но испробовав свои таланты в этих или иных областях и потерпев неудачу, решили заняться критикой.
8. «

   Боже мой, до какой степени мы искалечены цивилизацией!

   Боже мой, до какой степени мы искалечены цивилизацией!

   — Иван Андреевич Лаевский · книга
9. «

   В поисках за правдой люди делают два шага вперёд, шаг назад. Страдания, ошибки и скука жизни бросают их назад, но жажда правды и упрямая воля гонят вперёд и вперёд. И кто знает? Быть может, доплывут до настоящей правды.

   В поисках за правдой люди делают два шага вперёд, шаг назад. Страдания, ошибки и скука жизни бросают их назад, но жажда правды и упрямая воля гонят вперёд и вперёд. И кто знает? Быть может, доплывут до настоящей правды.

   — Иван Андреевич Лаевский · книга
10. «

    Получив двугривенный, Иона долго глядит вслед гулякам, исчезающим в темном подъезде. Опять он одинок, и опять наступает для него тишина... Утихшая ненадолго тоска появляется вновь и распирает грудь еще с большей силой. Глаза Ионы тревожно и мученически бегают по толпам, снующим по обе стороны улицы: не найдется ли из этих тысяч людей хоть один, который выслушал бы его? Но толпы бегут, не замечая ни его, ни тоски... Тоска громадная, не знающая границ. Лопни грудь Ионы и вылейся из нее тоска, так она бы, кажется, весь свет залила, но, тем не менее, ее не видно. Она сумела поместиться в такую ничтожную скорлупу, что ее не увидишь днем с огнем... Иона видит дворника с кульком и решает заговорить с ним. — Милый, который теперь час будет? — спрашивает он. — Десятый... Чего же стал здесь? Проезжай!

    Получив двугривенный, Иона долго глядит вслед гулякам, исчезающим в темном подъезде. Опять он одинок, и опять наступает для него тишина... Утихшая ненадолго тоска появляется вновь и распирает грудь еще с большей силой. Глаза Ионы тревожно и мученически бегают по толпам, снующим по обе стороны улицы: не найдется ли из этих тысяч людей хоть один, который выслушал бы его? Но толпы бегут, не замечая ни его, ни тоски... Тоска громадная, не знающая границ. Лопни грудь Ионы и вылейся из нее тоска, так она бы, кажется, весь свет залила, но, тем не менее, ее не видно. Она сумела поместиться в такую ничтожную скорлупу, что ее не увидишь днем с огнем... Иона видит дворника с кульком и решает заговорить с ним. — Милый, который теперь час будет? — спрашивает он. — Десятый... Чего же стал здесь? Проезжай!

    — Тоска · книга
11. «

    Чувствуешь что-то особенное, когда за дверью морем гудит аудитория. За 30 лет я не привык к этому чувству и испытываю его каждое утро. Я нервно застегиваю сюртук, задаю Николаю лишние вопросы, сержусь... Похоже на то, как будто я трушу, но это не трусость, а что-то другое, чего я не в состоянии ни назвать, ни описать.

    Чувствуешь что-то особенное, когда за дверью морем гудит аудитория. За 30 лет я не привык к этому чувству и испытываю его каждое утро. Я нервно застегиваю сюртук, задаю Николаю лишние вопросы, сержусь... Похоже на то, как будто я трушу, но это не трусость, а что-то другое, чего я не в состоянии ни назвать, ни описать.

    — Скучная история · книга
12. «

    Страшна, главным образом, обыденщина, от которой никто из нас не может спрятаться.

    Страшна, главным образом, обыденщина, от которой никто из нас не может спрятаться.

    — Дмитрий Петрович · книга
13. «

    Жить так долго, по-моему, даже предосудительно.

    Жить так долго, по-моему, даже предосудительно.

    — Из дневника помощника бухгалтера · книга
14. «

    И жаль было своего чувства, этой своей любви, так жаль, кажется, взял бы и зарыдал.

    И жаль было своего чувства, этой своей любви, так жаль, кажется, взял бы и зарыдал.

    — Дмитрий Ионович Старцев «Ионыч» · книга
15. «

    Пусть я — «сударь мой», пусть этот легкий, пренебрежительный тон, пусть что угодно, но только не оставляй меня, мое сокровище. Мне теперь страшно одному.

    Пусть я — «сударь мой», пусть этот легкий, пренебрежительный тон, пусть что угодно, но только не оставляй меня, мое сокровище. Мне теперь страшно одному.

    — Рассказ неизвестного человека · книга
16. «

    Можно лгать в любви, в политике, в медицине можно обмануть людей, но в искусстве обмануть нельзя.

    Можно лгать в любви, в политике, в медицине можно обмануть людей, но в искусстве обмануть нельзя.
17. «

    Человек любит поговорить о своих болезнях, а между тем это самое неинтересное в его жизни.

    Человек любит поговорить о своих болезнях, а между тем это самое неинтересное в его жизни.
18. «

    Пока человеку нравится плеск щуки, он поэт; когда же он знает, что этот плеск не что иное, как погоня сильного за слабым, он мыслитель.

    Пока человеку нравится плеск щуки, он поэт; когда же он знает, что этот плеск не что иное, как погоня сильного за слабым, он мыслитель.
19. «

    Вы должны бы понимать, что мир погибает не от разбойников, не от пожаров, а от ненависти, вражды, от всех этих мелких дрязг...

    Вы должны бы понимать, что мир погибает не от разбойников, не от пожаров, а от ненависти, вражды, от всех этих мелких дрязг...

    — Елена Андреевна · книга
20. «

    Какое это огромное счастье любить и быть любимым, и какой ужас чувствовать, что начинаешь сваливаться с этой высокой башни!

    Какое это огромное счастье любить и быть любимым, и какой ужас чувствовать, что начинаешь сваливаться с этой высокой башни!

    — Моя жизнь (Рассказ провинциала) · книга