Что говорил Аркадий Стругацкий: 450 цитат

Аркадий Стругацкий — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 450 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Не надо огорчаться и заламывать руки. Жизнь прекрасна. Между прочим, именно потому, что нет конца противоречиям и новым поворотам.

   Не надо огорчаться и заламывать руки. Жизнь прекрасна. Между прочим, именно потому, что нет конца противоречиям и новым поворотам.

   — Борис Стругацкий · книга
2. «

   Правильно он сказал: самый героический поступок человечества — это то, что оно выжило и намерено выжить дальше…

   Правильно он сказал: самый героический поступок человечества — это то, что оно выжило и намерено выжить дальше…

   — Пикник на обочине · книга
3. «

   Главное, чтобы человек был счастлив. Замечаю это в скобках: счастье есть понятие человеческое. А что есть человек, философски говоря? Человек, товарищи, есть хомо сапиенс, который может и хочет. Может, эта, всё, что хочет, а хочет всё, что может. Нес па, товарищи? Ежели он, то есть человек, может всё, что хочет, а хочет всё, что может, то он и есть счастлив.

   Главное, чтобы человек был счастлив. Замечаю это в скобках: счастье есть понятие человеческое. А что есть человек, философски говоря? Человек, товарищи, есть хомо сапиенс, который может и хочет. Может, эта, всё, что хочет, а хочет всё, что может. Нес па, товарищи? Ежели он, то есть человек, может всё, что хочет, а хочет всё, что может, то он и есть счастлив.

   — Борис Стругацкий · книга
4. «

   Все вскочили. Было так, точно я на кубковом матче забил решающий гол. Они бросались на меня, они слюнявили мои щеки, они били меня по спине и по шее, они повалили меня на диван и повалились сами. «Умница!», – вопил Эдик. «Голова!», – ревел Роман. «А я-то думал, что ты у нас дурак!», – приговаривал грубый Корнеев.

   Все вскочили. Было так, точно я на кубковом матче забил решающий гол. Они бросались на меня, они слюнявили мои щеки, они били меня по спине и по шее, они повалили меня на диван и повалились сами. «Умница!», – вопил Эдик. «Голова!», – ревел Роман. «А я-то думал, что ты у нас дурак!», – приговаривал грубый Корнеев.

   — Борис Стругацкий · книга
5. «

   Да, капитализм — труп. Но это опасный труп.

   Да, капитализм — труп. Но это опасный труп.

   — Борис Стругацкий · книга
6. «

   Мозг носителя разума не может выработать ни одного представления, которое не имело бы соответствия в природе.

   Мозг носителя разума не может выработать ни одного представления, которое не имело бы соответствия в природе.

   — Искусник Крэг · книга
7. «

   — Водки выпьешь? — Да, если будет информация. — Ничего тебе не будет, кроме водки. — Хорошо, давай водку без информации.

   — Водки выпьешь? — Да, если будет информация. — Ничего тебе не будет, кроме водки. — Хорошо, давай водку без информации.

   — Борис Стругацкий · книга
8. «

   А спорите вы впустую. Данных ни у того ни у другого нет, а потому оба постоянно ссылаетесь на фундаментальнейшую теорему «Ей-богу, так!»

   А спорите вы впустую. Данных ни у того ни у другого нет, а потому оба постоянно ссылаетесь на фундаментальнейшую теорему «Ей-богу, так!»

   — Борис Стругацкий · книга
9. «

   Ходят слухи, что без книг они не могут... как нормальные люди без еды и прочего.

   Ходят слухи, что без книг они не могут... как нормальные люди без еды и прочего.

   — Борис Стругацкий · книга
10. «

    Понедельник начинается в субботу, а август на этот раз начнется в июле!

    Понедельник начинается в субботу, а август на этот раз начнется в июле!

    — Борис Стругацкий · книга
11. «

    А может быть, в этом мире вообще нельзя иначе, и если хочешь что-нибудь сделать, приходится пройти через глупость, через бессмысленную кровь, а может быть, и через подлость придется пройти. Жалкий человек… глупый человек… подлый человек… А что еще можно ожидать от человека в этом жалком, глупом и подлом мире? Надо помнить только, что глупость есть следствие бессилия, а бессилие проистекает из невежества, из незнания верной дороги… но ведь не может быть так, чтобы среди тысячи дорог не нашлось верной!

    А может быть, в этом мире вообще нельзя иначе, и если хочешь что-нибудь сделать, приходится пройти через глупость, через бессмысленную кровь, а может быть, и через подлость придется пройти. Жалкий человек… глупый человек… подлый человек… А что еще можно ожидать от человека в этом жалком, глупом и подлом мире? Надо помнить только, что глупость есть следствие бессилия, а бессилие проистекает из невежества, из незнания верной дороги… но ведь не может быть так, чтобы среди тысячи дорог не нашлось верной!

    — Борис Стругацкий · книга
12. «

    Они торчали на перекрестках, толпились под фонарями, угловатые, прокуренные, оставляя на тротуарах россыпи плевков, окурков и бумажек от конфет. Нервные и нарочито меланхоличные. Жаждущие, поминутно озирающиеся, сутуловатые. Они ужасно не хотели походить на остальной мир и в то же время старательно подражали друг другу и двум-трем киногероям.

    Они торчали на перекрестках, толпились под фонарями, угловатые, прокуренные, оставляя на тротуарах россыпи плевков, окурков и бумажек от конфет. Нервные и нарочито меланхоличные. Жаждущие, поминутно озирающиеся, сутуловатые. Они ужасно не хотели походить на остальной мир и в то же время старательно подражали друг другу и двум-трем киногероям.

    — Борис Стругацкий · книга
13. «

    Сюда приходили люди, которым было приятнее быть друг с другом, чем порознь, которые терпеть не могли всякого рода воскресений, потому что в воскресенье им было скучно.

    Сюда приходили люди, которым было приятнее быть друг с другом, чем порознь, которые терпеть не могли всякого рода воскресений, потому что в воскресенье им было скучно.

    — Борис Стругацкий · книга
14. «

    Все, что порождено обществом, порождено законами общества, а значит, закономерно, а значит, в строгом смысле не может быть разделено на плохое и хорошее. Все социальные проявления на плохое и хорошее делим МЫ, – тоже управляясь при этом какими-то общественными законами. (Именно поэтому то, что хорошо в девятнадцатом веке, достойно всяческого осуждения в двадцать первом. Безоглядное чинопочитание, например. Или, скажем, слепое выполнение приказов.)

    Все, что порождено обществом, порождено законами общества, а значит, закономерно, а значит, в строгом смысле не может быть разделено на плохое и хорошее. Все социальные проявления на плохое и хорошее делим МЫ, – тоже управляясь при этом какими-то общественными законами. (Именно поэтому то, что хорошо в девятнадцатом веке, достойно всяческого осуждения в двадцать первом. Безоглядное чинопочитание, например. Или, скажем, слепое выполнение приказов.)

    — Борис Стругацкий · книга
15. «

    Как жаль, что нельзя уничтожить одним махом всю тупость и жестокость, не уничтожив при этом человека.

    Как жаль, что нельзя уничтожить одним махом всю тупость и жестокость, не уничтожив при этом человека.

    — Борис Стругацкий · книга
16. «

    Единого закона для всех нет и быть не может. Нет единого закона для эксплуататора и эксплуатируемого.

    Единого закона для всех нет и быть не может. Нет единого закона для эксплуататора и эксплуатируемого.

    — Борис Стругацкий · книга
17. «

    – Умный человек – это тот человек, который сознает несовершенство, незаконченность своих знаний, стремится их пополнять и в этом преуспевает… Вы со мной согласны? – Нет. – А в чём дело? – Ваше определение не функционально. Любой дурак, пользуясь этим определением, может полагать себя умным. Особенно, если окружающие поддерживают его в этом мнении.

    – Умный человек – это тот человек, который сознает несовершенство, незаконченность своих знаний, стремится их пополнять и в этом преуспевает… Вы со мной согласны? – Нет. – А в чём дело? – Ваше определение не функционально. Любой дурак, пользуясь этим определением, может полагать себя умным. Особенно, если окружающие поддерживают его в этом мнении.

    — Борис Стругацкий · книга
18. «

    Во всем институте чтобы ни одной живой души. Демонов на входе и выходе заговорить. Понимаете обстановку? Живые души не должны входить, а все прочие не должны выходить. Потому что уже был прен-цен-дент, сбежал черт и украл луну. Широко известный пренцендент, даже в кино отражен.

    Во всем институте чтобы ни одной живой души. Демонов на входе и выходе заговорить. Понимаете обстановку? Живые души не должны входить, а все прочие не должны выходить. Потому что уже был прен-цен-дент, сбежал черт и украл луну. Широко известный пренцендент, даже в кино отражен.

    — Борис Стругацкий · книга
19. «

    Ничего, подумал Юрковский, скоро всё кончится. Он заглянул в перископ. Было видно, как вверху, откуда падал планетолет, сгущается коричневый туман, но снизу, из непостижимых глубин, из бездонных глубин водородной пропасти, брезжил странный розовый свет. Тогда Юрковский закрыл глаза. Жить, подумал он. Жить долго. Жить вечно. Он вцепился обеими руками в волосы и зажмурился. Оглохнуть, ослепнуть, онеметь, только жить. Только чувствовать на коже солнце и ветер, а рядом — друга. Боль, бессилие, жалость. Как сейчас. Он с силой рванул себя за волосы. Пусть как сейчас, но всегда. Вдруг он услышал, что громко сопит, и очнулся. Ощущение непереносимого, сумасшедшего ужаса и отчаяния исчезло. Так уже бывало с ним — двенадцать лет назад на Марсе, и десять лет назад на Голконде, и в позапрошлом году тоже на Марсе. Приступ сумасшедшего желания просто жить, желания тёмного и древнего, как сама протоплазма. Словно короткий обморок. Но это проходит. Это надо перетерпеть, как боль. И сразу о чём-нибудь позаботиться.

    Ничего, подумал Юрковский, скоро всё кончится. Он заглянул в перископ. Было видно, как вверху, откуда падал планетолет, сгущается коричневый туман, но снизу, из непостижимых глубин, из бездонных глубин водородной пропасти, брезжил странный розовый свет. Тогда Юрковский закрыл глаза. Жить, подумал он. Жить долго. Жить вечно. Он вцепился обеими руками в волосы и зажмурился. Оглохнуть, ослепнуть, онеметь, только жить. Только чувствовать на коже солнце и ветер, а рядом — друга. Боль, бессилие, жалость. Как сейчас. Он с силой рванул себя за волосы. Пусть как сейчас, но всегда. Вдруг он услышал, что громко сопит, и очнулся. Ощущение непереносимого, сумасшедшего ужаса и отчаяния исчезло. Так уже бывало с ним — двенадцать лет назад на Марсе, и десять лет назад на Голконде, и в позапрошлом году тоже на Марсе. Приступ сумасшедшего желания просто жить, желания тёмного и древнего, как сама протоплазма. Словно короткий обморок. Но это проходит. Это надо перетерпеть, как боль. И сразу о чём-нибудь позаботиться.

    — Борис Стругацкий · книга
20. «

    Десять задумавшихся — это совсем не так мало. Дай бог каждому из вас на протяжении всей жизни заставить задуматься десять человек.

    Десять задумавшихся — это совсем не так мало. Дай бог каждому из вас на протяжении всей жизни заставить задуматься десять человек.

    — Борис Стругацкий · книга