50 цитат Артуро Переса-Реверте о жизни и людях

Ниже 50 цитат Артуро Переса-Реверте — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Кино — для многих вещь коллективная, щедрая, там дети хлопают в ладоши, когда появляется агент 007. Кино делает людей лучше; фильмы можно смотреть вдвоем, обсуждать. А вот твои книги — эгоисты. И одиночки. Некоторые даже и прочесть-то нельзя. И открыть нельзя, такие они старые. Кому интересны только книги, тому никто не нужен, — вот что меня пугает.

   Кино — для многих вещь коллективная, щедрая, там дети хлопают в ладоши, когда появляется агент 007. Кино делает людей лучше; фильмы можно смотреть вдвоем, обсуждать. А вот твои книги — эгоисты. И одиночки. Некоторые даже и прочесть-то нельзя. И открыть нельзя, такие они старые. Кому интересны только книги, тому никто не нужен, — вот что меня пугает.

   — Клуб Дюма, или Тень Ришелье · книга
2. «

   У времени мирный характер, но оно неизбежно побеждает.

   У времени мирный характер, но оно неизбежно побеждает.

   — Баталист · книга
3. «

   Когда я вижу элегантную женщину, садящуюся в поезд, в моей голове непременно возникает поток литературных и кинематографических ассоциаций, — так уж я устроен. Особенно пленительными мне кажутся путешественницы, читающие книги. Потому что ими можно любоваться без страха, что они поймают твой взгляд и примут за вульгарного бабника. И потому, что книга, которую они читают, их тайне добавляет новые черты. Интересны и те, кто всю дорогу смотрит в окно. В стекле отражается их отсутствующий взгляд. Кто знает, что́ они видят. Возможно, дело в том, что в прошлом у них ничего не осталось, а от будущего они ничего не ждут.

   Когда я вижу элегантную женщину, садящуюся в поезд, в моей голове непременно возникает поток литературных и кинематографических ассоциаций, — так уж я устроен. Особенно пленительными мне кажутся путешественницы, читающие книги. Потому что ими можно любоваться без страха, что они поймают твой взгляд и примут за вульгарного бабника. И потому, что книга, которую они читают, их тайне добавляет новые черты. Интересны и те, кто всю дорогу смотрит в окно. В стекле отражается их отсутствующий взгляд. Кто знает, что́ они видят. Возможно, дело в том, что в прошлом у них ничего не осталось, а от будущего они ничего не ждут.

   — С намерением оскорбить · книга
4. «

   Пока есть смерть, есть и надежда.

   Пока есть смерть, есть и надежда.

   — Баталист · книга
5. «

   ... От напряжения язык развязывается, а нервы начинают сдавать.

   ... От напряжения язык развязывается, а нервы начинают сдавать.

   — Территория команчей · книга
6. «

   Может быть, это невыносимое томление, ощущение жуткой пустоты при одной мысли о неизбежности разлуки, опустошающая печаль, которая сумела вытеснить инстинкт самосохранения, и есть любовь?

   Может быть, это невыносимое томление, ощущение жуткой пустоты при одной мысли о неизбежности разлуки, опустошающая печаль, которая сумела вытеснить инстинкт самосохранения, и есть любовь?

   — Танго старой гвардии · книга
7. «

   В книгах, как в зеркале, отражается образ и жизненный путь тех, чьи писания заполняют их страницы. Отражаются тревоги, желания, жизнь и смерть. Это живая материя — надо уметь обеспечить им питание, защиту.

   В книгах, как в зеркале, отражается образ и жизненный путь тех, чьи писания заполняют их страницы. Отражаются тревоги, желания, жизнь и смерть. Это живая материя — надо уметь обеспечить им питание, защиту.

   — Клуб Дюма, или Тень Ришелье · книга
8. «

   Они тебя убивают, а ты вроде бы продолжаешь жить, не зная, что уже давно мертв.

   Они тебя убивают, а ты вроде бы продолжаешь жить, не зная, что уже давно мертв.

   — Нино Палермо · книга
9. «

   Я стала злобствовать, знаешь, так мелко и гадко, как умеем только мы, женщины, когда нам плохо...

   Я стала злобствовать, знаешь, так мелко и гадко, как умеем только мы, женщины, когда нам плохо...

   — Меча · книга
10. «

    Достойная смерть — оправдание чему угодно. Даже недостойной жизни.

    Достойная смерть — оправдание чему угодно. Даже недостойной жизни.

    — Учитель фехтования · книга
11. «

    Мы никогда не остаемся с книгой наедине, не правда ли? Каждая страница напоминает нам какой-нибудь прожитый день и помогает воскресить те чувства, что его наполняли. Счастливые часы отмечены мелом, печальные — углем...

    Мы никогда не остаемся с книгой наедине, не правда ли? Каждая страница напоминает нам какой-нибудь прожитый день и помогает воскресить те чувства, что его наполняли. Счастливые часы отмечены мелом, печальные — углем...

    — Борис Балкан · книга
12. «

    Стоя в одиночестве перед трупом голландца, я по-иному стал смотреть на мир. И ужасная истина, лишь слабое предвестие которой угадывал я прежде в прозрачно-зеленоватых глазах капитана, ныне открылась мне: тот, кто убивает издали, понятия не имеет о том, что такое убийство. Тот, кто убивает издали, не усваивает уроков жизни и смерти – он не рискует, не обагряет свои руки кровью, не слышит дыхания противника, не видит в его глазах ужас, или злобу, или безразличие. Тот, кто убивает издали, не подвергает испытанию крепость своей руки, силу духа и совесть, не творит призраков, которые потом всю жизнь будут являться к нему по ночам, тревожа его сон. Тот, кто убивает издали, – негодяй, который заставляет других делать за него грязную и кровавую работу. Тот, кто убивает издали, – наихудший из людей, ибо ему неведомы ярость, ненависть, жажда мести, равно как и жалость или раскаянье. И потому тот, кто убивает издали, не знает, чего лишен.

    Стоя в одиночестве перед трупом голландца, я по-иному стал смотреть на мир. И ужасная истина, лишь слабое предвестие которой угадывал я прежде в прозрачно-зеленоватых глазах капитана, ныне открылась мне: тот, кто убивает издали, понятия не имеет о том, что такое убийство. Тот, кто убивает издали, не усваивает уроков жизни и смерти – он не рискует, не обагряет свои руки кровью, не слышит дыхания противника, не видит в его глазах ужас, или злобу, или безразличие. Тот, кто убивает издали, не подвергает испытанию крепость своей руки, силу духа и совесть, не творит призраков, которые потом всю жизнь будут являться к нему по ночам, тревожа его сон. Тот, кто убивает издали, – негодяй, который заставляет других делать за него грязную и кровавую работу. Тот, кто убивает издали, – наихудший из людей, ибо ему неведомы ярость, ненависть, жажда мести, равно как и жалость или раскаянье. И потому тот, кто убивает издали, не знает, чего лишен.

    — Иньиго · книга
13. «

    Уж лучше в бою кончина, Чем драпать, не давши сдачи. Кто сдрейфил, тот не мужчина, И не испанец, тем паче!

    Уж лучше в бою кончина, Чем драпать, не давши сдачи. Кто сдрейфил, тот не мужчина, И не испанец, тем паче!

    — Дон Фадрике · книга
14. «

    Он улыбнулся, словно открыл лезвие ножа.

    Он улыбнулся, словно открыл лезвие ножа.

    — Клуб Дюма, или Тень Ришелье · книга
15. «

    Vae victis. Горе побеждённым.

    Vae victis. Горе побеждённым.

    — Осада, или Шахматы со смертью · книга
16. «

    Никогда нельзя быть уверенным в том, что под пеплом не тлеет уголек.

    Никогда нельзя быть уверенным в том, что под пеплом не тлеет уголек.

    — Сесар · книга
17. «

    ... Истинная свобода – единственная возможная свобода, истинный мир Божий – начинаются в пяти милях от берега.

    ... Истинная свобода – единственная возможная свобода, истинный мир Божий – начинаются в пяти милях от берега.

    — Карта небесной сферы, или Тайный меридиан · книга
18. «

    И не существует Голливуда, который был бы способен передать то, что передавали слегка накренённые кадры, снятые Маркесом: серое нависшее небо, горящие дома, молча шагающие по дороге солдаты, разлитое в воздухе ощущение опасности, безмерную тоску и одиночество.

    И не существует Голливуда, который был бы способен передать то, что передавали слегка накренённые кадры, снятые Маркесом: серое нависшее небо, горящие дома, молча шагающие по дороге солдаты, разлитое в воздухе ощущение опасности, безмерную тоску и одиночество.

    — Барлес · книга
19. «

    Знаете, что он [Дюма] отвечал тем, кто говорил, будто он насилует Историю?... «Я ее насилую, истинная правда. Но я делаю ей очаровательных детишек».

    Знаете, что он [Дюма] отвечал тем, кто говорил, будто он насилует Историю?... «Я ее насилую, истинная правда. Но я делаю ей очаровательных детишек».

    — Клуб Дюма, или Тень Ришелье · книга
20. «

    Нет ничего более обманчивого, чем очевидный факт.

    Нет ничего более обманчивого, чем очевидный факт.

    — сеньор Муньос · книга