15 цитат Бориса Рыжого — читать онлайн

Борис Рыжий — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 15 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Лежу и думаю: едва ли вот этой белой простыней того вчера не укрывали, кто нынче вышел в мир иной. И тихо капает из крана. И жизнь, растрепана, как блядь, выходит как бы из тумана и видит: тумбочка, кровать... И я пытаюсь приподняться, хочу в глаза ей поглядеть. Взглянуть в глаза и – разрыдаться и никогда не умереть.

   Лежу и думаю: едва ли вот этой белой простыней того вчера не укрывали, кто нынче вышел в мир иной. И тихо капает из крана. И жизнь, растрепана, как блядь, выходит как бы из тумана и видит: тумбочка, кровать... И я пытаюсь приподняться, хочу в глаза ей поглядеть. Взглянуть в глаза и – разрыдаться и никогда не умереть.
2. «

   Всех денег — на две папироски и на дорогу в никуда. Херово в городе Свердловске не только осенью, всегда.

   Всех денег — на две папироски и на дорогу в никуда. Херово в городе Свердловске не только осенью, всегда.
3. «

   Хочется позвонить кому-нибудь, есть же где-то кто-нибудь, может быть, кто не осудит это «просто поговорить».

   Хочется позвонить кому-нибудь, есть же где-то кто-нибудь, может быть, кто не осудит это «просто поговорить».
4. «

   Жизнь — суть поэзия, а смерть — сплошная проза. …Предельно траурна братва у труповоза. Пол-облака висит над головами. Гроб вытаскивают — блеск — и восстановлен лоб, что в офисе ему разбили арматурой. Стою, взволнованный пеоном и цезурой!

   Жизнь — суть поэзия, а смерть — сплошная проза. …Предельно траурна братва у труповоза. Пол-облака висит над головами. Гроб вытаскивают — блеск — и восстановлен лоб, что в офисе ему разбили арматурой. Стою, взволнованный пеоном и цезурой!
5. «

   Я родился – доселе не верится – в лабиринте фабричных дворов в той стране голубиной, что делится тыщу лет на ментов и воров.

   Я родился – доселе не верится – в лабиринте фабричных дворов в той стране голубиной, что делится тыщу лет на ментов и воров.
6. «

   Есть два вида литературы: горизонтальная и вертикальная. Горизонтальная — это западная. Они пишут много, просто текст, полотно, в нем есть хорошие места, есть плохие. А есть вертикальная литература — это наша, русская, мы пишем, потом что-то вымарываем, что-то оставляем. И вот как раз мастерство — поэтом, «писакой» быть очень просто, а мастером стать очень сложно — мастерство заключается в том, чтобы из того, что ты сделал, оставить нужное или дописать что-то, но при этом не тронуть девственность этого вдохновения. Это самое главное.

   Есть два вида литературы: горизонтальная и вертикальная. Горизонтальная — это западная. Они пишут много, просто текст, полотно, в нем есть хорошие места, есть плохие. А есть вертикальная литература — это наша, русская, мы пишем, потом что-то вымарываем, что-то оставляем. И вот как раз мастерство — поэтом, «писакой» быть очень просто, а мастером стать очень сложно — мастерство заключается в том, чтобы из того, что ты сделал, оставить нужное или дописать что-то, но при этом не тронуть девственность этого вдохновения. Это самое главное.
7. «

   Ангелы шмонались по пустым аллеям парка. Мы топтались тупо у пруда. Молоды мы были. А теперь стареем. И подумать только, это навсегда. Был бы я умнее, что ли, выше ростом, умудренней горьким опытом мудак, я сказал бы что-то вроде: «Постум, Постум...», как сказал однажды Квинт Гораций Флакк. Но совсем не страшно. Только очень грустно. Друг мой, дай мне руку. Загляни в глаза, ты увидишь, в мире холодно и пусто. Мы умрём с тобою через три часа. В парке, где мы бродим. Умирают розы. Жалко, что бессмертья не раскрыт секрет. И дождинки капают, как чужие слёзы.

   Ангелы шмонались по пустым аллеям парка. Мы топтались тупо у пруда. Молоды мы были. А теперь стареем. И подумать только, это навсегда. Был бы я умнее, что ли, выше ростом, умудренней горьким опытом мудак, я сказал бы что-то вроде: «Постум, Постум...», как сказал однажды Квинт Гораций Флакк. Но совсем не страшно. Только очень грустно. Друг мой, дай мне руку. Загляни в глаза, ты увидишь, в мире холодно и пусто. Мы умрём с тобою через три часа. В парке, где мы бродим. Умирают розы. Жалко, что бессмертья не раскрыт секрет. И дождинки капают, как чужие слёзы.
8. «

   И рифмы сладкие живут, и строчки синие бегут, морским подобные волнам, бегут к её ногам.

   И рифмы сладкие живут, и строчки синие бегут, морским подобные волнам, бегут к её ногам.
9. «

   Ночь, скамеечка и вино, дребезжащий фонарь-кретин. Расставаться хотели, но так и шли вдоль сырых витрин. И сентябрьских ценитель драм, соглядатай чужих измен сквозь стекло улыбался нам нежно — английский манекен. Вот и всё, это добрый знак или злой — всё одно, дружок. Кто ещё улыбнётся так двум преступно влюблённым — Бог или дьявол? — осенним двум, под дождём, в городке пустом. Ты запомни его костюм - я хочу умереть в таком.

   Ночь, скамеечка и вино, дребезжащий фонарь-кретин. Расставаться хотели, но так и шли вдоль сырых витрин. И сентябрьских ценитель драм, соглядатай чужих измен сквозь стекло улыбался нам нежно — английский манекен. Вот и всё, это добрый знак или злой — всё одно, дружок. Кто ещё улыбнётся так двум преступно влюблённым — Бог или дьявол? — осенним двум, под дождём, в городке пустом. Ты запомни его костюм - я хочу умереть в таком.
10. «

    Из школьного зала — в осенний прозрачный покой. О, если б ты знала, как мне одиноко с тобой… Как мне одиноко, и как это лучше сказать: с какого урока в какое кино убежать? С какой перемены в каком направленье уйти? Со сцены, со сцены, со сцены, со сцены сойти.

    Из школьного зала — в осенний прозрачный покой. О, если б ты знала, как мне одиноко с тобой… Как мне одиноко, и как это лучше сказать: с какого урока в какое кино убежать? С какой перемены в каком направленье уйти? Со сцены, со сцены, со сцены, со сцены сойти.
11. «

    Над домами, домами, домами голубые висят облака - вот они и останутся с нами на века, на века, на века.

    Над домами, домами, домами голубые висят облака - вот они и останутся с нами на века, на века, на века.
12. «

    Эмалированное судно, окошко, тумбочка, кровать, – жить тяжело и неуютно, зато уютно умирать.

    Эмалированное судно, окошко, тумбочка, кровать, – жить тяжело и неуютно, зато уютно умирать.
13. «

    Я подарил тебе на счастье во имя света и любви запас ненастья в моей крови.

    Я подарил тебе на счастье во имя света и любви запас ненастья в моей крови.
14. «

    Жизнь прекрасна. Смерти нет.

    Жизнь прекрасна. Смерти нет.
15. «

    Фонарный столб, приветствую тебя. Для позднего прохожего ты кстати. Я обопрусь плечом. Скажи, с какой Поры Пути нам освещают слёзы? Мне только девятнадцать, а уже Я точно знаю, где и как погибну - Сначала все покинут, а потом Продам все книги. Дальше будет холод, Который я не вынесу. Старик, В твоих железных веках блещут слёзы Стеклянные. Так освети мне путь До дома - пусть он вовсе не тернистый - Я пьян сегодня.

    Фонарный столб, приветствую тебя. Для позднего прохожего ты кстати. Я обопрусь плечом. Скажи, с какой Поры Пути нам освещают слёзы? Мне только девятнадцать, а уже Я точно знаю, где и как погибну - Сначала все покинут, а потом Продам все книги. Дальше будет холод, Который я не вынесу. Старик, В твоих железных веках блещут слёзы Стеклянные. Так освети мне путь До дома - пусть он вовсе не тернистый - Я пьян сегодня.