257 цитат Чарльза Диккенса, которые захочется сохранить

Ниже 257 цитат Чарльза Диккенса — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Не отступай перед трудностями. Смотри им прямо в лицо. Смотри, пока не одолеешь их.

   Не отступай перед трудностями. Смотри им прямо в лицо. Смотри, пока не одолеешь их.

   — Большие надежды · книга
2. «

   Ох, уж эти женщины! Они никогда ничего не делают наполовину и судят обо всем со всей решительностью.

   Ох, уж эти женщины! Они никогда ничего не делают наполовину и судят обо всем со всей решительностью.

   — Рождественская песнь в прозе · книга
3. «

   Пусть у тебя будет сердце, которое никогда не ожесточится, и характер, который никогда не испортится, и прикосновение, которое никогда не ранит.

   Пусть у тебя будет сердце, которое никогда не ожесточится, и характер, который никогда не испортится, и прикосновение, которое никогда не ранит.
4. «

   ... известно, что только тот, кто не попадал в затруднительное положение, знает совершенно точно, как при этом нужно поступать, и доведись ему, именно так бы, разумеется, и поступил...

   ... известно, что только тот, кто не попадал в затруднительное положение, знает совершенно точно, как при этом нужно поступать, и доведись ему, именно так бы, разумеется, и поступил...

   — Рождественская песнь в прозе · книга
5. «

   …Грубоватая внешность бывает обманчива…, и нередко за нею скрываются нежность и ласка.

   …Грубоватая внешность бывает обманчива…, и нередко за нею скрываются нежность и ласка.

   — Холодный дом · книга
6. «

   Такой страстный упрек прозвучал в ее голосе, что он почувствовал укол в том месте, где надлежало быть сердцу, а было только гнездо яиц-болтунов, тогда как там могли бы жить птицы небесные если бы он не разогнал их свистом.

   Такой страстный упрек прозвучал в ее голосе, что он почувствовал укол в том месте, где надлежало быть сердцу, а было только гнездо яиц-болтунов, тогда как там могли бы жить птицы небесные если бы он не разогнал их свистом.

   — Тяжёлые времена · книга
7. «

   В тот день старый год доживал свои последние часы. Он покорно претерпел упреки и наветы клеветников и честно выполнил свою работу. Весна, лето, осень, зима. Он совершил положенный круг и теперь склонил усталую голову на вечный покой. Сам он не знал ни надежд, ни высоких порывов, ни прочного счастья.

   В тот день старый год доживал свои последние часы. Он покорно претерпел упреки и наветы клеветников и честно выполнил свою работу. Весна, лето, осень, зима. Он совершил положенный круг и теперь склонил усталую голову на вечный покой. Сам он не знал ни надежд, ни высоких порывов, ни прочного счастья.

   — Колокола · книга
8. «

   Вспомните, что ещё ни один алчный плут не останавливался вовремя, и это неизменно приводило его к гибели. Это так же непреложно, как и то, что все мы умрём.

   Вспомните, что ещё ни один алчный плут не останавливался вовремя, и это неизменно приводило его к гибели. Это так же непреложно, как и то, что все мы умрём.

   — Дэвид Копперфильд · книга
9. «

   Лорд принадлежал к тем великим мира сего, которые не нуждаются в том, чтобы их занимали разговорами, ибо они всегда достаточно заняты размышлениями о собственном величии.

   Лорд принадлежал к тем великим мира сего, которые не нуждаются в том, чтобы их занимали разговорами, ибо они всегда достаточно заняты размышлениями о собственном величии.

   — Крошка Доррит · книга
10. «

    Я решил, что если мой мир не может быть вашим, я сделаю ваш мир своим.

    Я решил, что если мой мир не может быть вашим, я сделаю ваш мир своим.

    — Приключения Оливера Твиста · книга
11. «

    Очень сожалею, если причиняю личные неудобства, как говорил грабитель, загоняя старую леди в растопленный камин.

    Очень сожалею, если причиняю личные неудобства, как говорил грабитель, загоняя старую леди в растопленный камин.

    — Сэм Уэллер · книга
12. «

    … ибо совесть наша предмет гибкий и эластичный обладает способностью растягиваться и применяться к самым различным обстоятельствам. Некоторые разумные люди освобождаются от своей совести постепенно, как от лишней одежды, когда дело идет к теплу, и в конце концов ухитряются остаться совсем нагишом. Другие же надевают и снимают это одеяние по мере надобности, и такой способ, как исключительно удобный и представляющий одно из крупне ших нововведений наших дней, сейчас особенно в моде.

    … ибо совесть наша предмет гибкий и эластичный обладает способностью растягиваться и применяться к самым различным обстоятельствам. Некоторые разумные люди освобождаются от своей совести постепенно, как от лишней одежды, когда дело идет к теплу, и в конце концов ухитряются остаться совсем нагишом. Другие же надевают и снимают это одеяние по мере надобности, и такой способ, как исключительно удобный и представляющий одно из крупне ших нововведений наших дней, сейчас особенно в моде.

    — Лавка древностей · книга
13. «

    Наш мир — мир разочарований, и нередко разочарований в тех надеждах, какие мы больше всего лелеем, и в надеждах, которые делают великую честь нашей природе.

    Наш мир — мир разочарований, и нередко разочарований в тех надеждах, какие мы больше всего лелеем, и в надеждах, которые делают великую честь нашей природе.

    — Приключения Оливера Твиста · книга
14. «

    Лучше быть бездомным и не иметь где приклонить голову, чем иметь дом и страшиться войти в него.

    Лучше быть бездомным и не иметь где приклонить голову, чем иметь дом и страшиться войти в него.

    — Тяжёлые времена · книга
15. «

    Воспоминание принадлежит тому, кто это воспоминание хранит, оно ни у кого не украдено и не отнято.

    Воспоминание принадлежит тому, кто это воспоминание хранит, оно ни у кого не украдено и не отнято.

    — Крошка Доррит · книга
16. «

    Странно, как подумаешь, что каждое человеческое существо представляет собой непостижимую загадку и тайну для всякого другого. Когда въезжаешь ночью в большой город, невольно задумываешься над тем, что в каждом из этих мрачно сгрудившихся домов скрыта своя тайна, и в каждой комнате каждого дома хранится своя тайна, и каждое сердце из сотен тысяч сердец, бьющихся здесь, исполнено своих тайных чаяний, и так они и останутся тайной даже для самого близкого сердца. В этом есть что-то до такой степени страшное, что можно сравнить только со смертью.

    Странно, как подумаешь, что каждое человеческое существо представляет собой непостижимую загадку и тайну для всякого другого. Когда въезжаешь ночью в большой город, невольно задумываешься над тем, что в каждом из этих мрачно сгрудившихся домов скрыта своя тайна, и в каждой комнате каждого дома хранится своя тайна, и каждое сердце из сотен тысяч сердец, бьющихся здесь, исполнено своих тайных чаяний, и так они и останутся тайной даже для самого близкого сердца. В этом есть что-то до такой степени страшное, что можно сравнить только со смертью.

    — Повесть о двух городах · книга
17. «

    Ну и сквалыга же он был, тот Скрудж! Вот уж кто умел выжимать соки, вытягивать жилы, вколачивать в гроб, загребать, захватывать, заграбастывать, вымогать... Умел, умел старый греховодник!

    Ну и сквалыга же он был, тот Скрудж! Вот уж кто умел выжимать соки, вытягивать жилы, вколачивать в гроб, загребать, захватывать, заграбастывать, вымогать... Умел, умел старый греховодник!

    — Рождественская песнь в прозе · книга
18. «

    Отгородившись от дневного света, она отгородилась от неизмеримо большего, став затворницей, она затворила свое сердце для тысячи целительных естественных влияний; целиком уйдя в свои одинокие думы, она повредилась в уме, как то всегда бывало и будет, и не может не быть со всяким, кто дерзнет пойти против начертаний творца.

    Отгородившись от дневного света, она отгородилась от неизмеримо большего, став затворницей, она затворила свое сердце для тысячи целительных естественных влияний; целиком уйдя в свои одинокие думы, она повредилась в уме, как то всегда бывало и будет, и не может не быть со всяким, кто дерзнет пойти против начертаний творца.

    — Пип Гарджери · книга
19. «

    Никогда не забыть мне чувства одиночества, охватившего меня, когда я первый раз лег спать под открытым небом.

    Никогда не забыть мне чувства одиночества, охватившего меня, когда я первый раз лег спать под открытым небом.

    — Дэвид Копперфильд · книга
20. «

    Совесть наша – предмет гибкий и эластичный – обладает способностью растягиваться и применяться к самым различным обстоятельствам.

    Совесть наша – предмет гибкий и эластичный – обладает способностью растягиваться и применяться к самым различным обстоятельствам.

    — Лавка древностей · книга