Чарльз Диккенс — 279 цитат с глубоким смыслом

Ниже 279 цитат Чарльза Диккенса — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Слышишь, Джо? Ни тебе да и никому вообще нет дела до того, что великие светила парламентского неба вот уже много лет не показывают тебе своей деятельностью примера продвижения вперед без задержки. Это мудрое правило, это глубоко философское предписание относится только к тебе, и оно – сущность и завершение твоего нелепого бытия на земле. Проходи, не задерживайся! Ты, конечно, не должен уходить совсем, Джо, ибо на это великие светила никак не согласны, но… проходи, не задерживайся!

   Слышишь, Джо? Ни тебе да и никому вообще нет дела до того, что великие светила парламентского неба вот уже много лет не показывают тебе своей деятельностью примера продвижения вперед без задержки. Это мудрое правило, это глубоко философское предписание относится только к тебе, и оно – сущность и завершение твоего нелепого бытия на земле. Проходи, не задерживайся! Ты, конечно, не должен уходить совсем, Джо, ибо на это великие светила никак не согласны, но… проходи, не задерживайся!

   — Холодный дом · книга
2. «

   — Вы умеете слушать? — Как и большинство людей, вероятно. Если заинтересуюсь — слушаю, а нет — стараюсь выказывать интерес.

   — Вы умеете слушать? — Как и большинство людей, вероятно. Если заинтересуюсь — слушаю, а нет — стараюсь выказывать интерес.

   — Лавка древностей · книга
3. «

   – Тcс... Не задавайте вопросов. В таких случаях надо делать то, что делает толпа. – Но, по-видимому, здесь две толпы, – заметил мистер Снодграсс. – Кричите с тою, которая больше, – ответил мистер Пиквик.

   – Тcс... Не задавайте вопросов. В таких случаях надо делать то, что делает толпа. – Но, по-видимому, здесь две толпы, – заметил мистер Снодграсс. – Кричите с тою, которая больше, – ответил мистер Пиквик.

   — Мистер Пиквик · книга
4. «

   Борющиеся сердца каждый день одерживают такие победы, в сравнении с которыми победы на обычных полях битв кажутся совершенно ничтожными.

   Борющиеся сердца каждый день одерживают такие победы, в сравнении с которыми победы на обычных полях битв кажутся совершенно ничтожными.

   — Битва жизни · книга
5. «

   – О, мужчина... мужчина... за дверью! – возопила мисс Смитерс. Едва леди-настоятельница услышала этот устрашающий вопль, она ретировалась в свою спальню, заперла дверь, дважды повернув ключ, и комфортабельно упала в обморок.

   – О, мужчина... мужчина... за дверью! – возопила мисс Смитерс. Едва леди-настоятельница услышала этот устрашающий вопль, она ретировалась в свою спальню, заперла дверь, дважды повернув ключ, и комфортабельно упала в обморок.

   — Мисс Смитерс · книга
6. «

   — Люби ее, люби ее, люби! Если она к тебе благоволит — люби ее. Если мучит тебя — все равно люби. Если разорвет твое сердце в клочки — а чем старше человек, тем это больнее, — люби ее, люби ее, люби!

   — Люби ее, люби ее, люби! Если она к тебе благоволит — люби ее. Если мучит тебя — все равно люби. Если разорвет твое сердце в клочки — а чем старше человек, тем это больнее, — люби ее, люби ее, люби!

   — Мисс Хэвишем · книга
7. «

   Филантропы так любят хватать своего ближнего за шиворот и, если смею так выразиться, пинками загонять его на стезю добродетели.

   Филантропы так любят хватать своего ближнего за шиворот и, если смею так выразиться, пинками загонять его на стезю добродетели.

   — Тайна Эдвина Друда · книга
8. «

   Мало на свете вещей более неприятных, чем ожидание кого-нибудь, в особенности если этот кто-нибудь где-то развлекается.

   Мало на свете вещей более неприятных, чем ожидание кого-нибудь, в особенности если этот кто-нибудь где-то развлекается.

   — Посмертные записки Пиквикского клуба · книга
9. «

   Она так горячо меня любила, что ради общего согласия приносила в жертву некоторые свои чувства.

   Она так горячо меня любила, что ради общего согласия приносила в жертву некоторые свои чувства.

   — Дэвид Копперфильд · книга
10. «

    О, как я любил её! Какое было бы счастье, думал я, если бы поженились мы и удалились в леса и поля; там жили бы мы и не старели и не умнели, вечно оставались бы детьми, бродили бы рука об руку под ярким солнцем по лугам, усеянным цветами, ночью склоняли бы наши головы на мягкий мох, погружаясь в сладкий, невинный, безмятежный сон, а когда нам пришлось бы умереть, нас схоронили бы птицы! Вот какие картины вставали передо мной всю дорогу — картины, ничего общего не имеющие с реальной жизнью, озарённые светом нашей невинности, неясные, как звёзды там вверху...

    О, как я любил её! Какое было бы счастье, думал я, если бы поженились мы и удалились в леса и поля; там жили бы мы и не старели и не умнели, вечно оставались бы детьми, бродили бы рука об руку под ярким солнцем по лугам, усеянным цветами, ночью склоняли бы наши головы на мягкий мох, погружаясь в сладкий, невинный, безмятежный сон, а когда нам пришлось бы умереть, нас схоронили бы птицы! Вот какие картины вставали передо мной всю дорогу — картины, ничего общего не имеющие с реальной жизнью, озарённые светом нашей невинности, неясные, как звёзды там вверху...

    — Дэвид Копперфильд · книга
11. «

    Кому суждено с нами встретиться в жизни, с теми мы непременно встретимся, какими бы сложными и далёкими путями ни шли они и как нам назначено поступить с ними или им с нами, так всё и совершится.

    Кому суждено с нами встретиться в жизни, с теми мы непременно встретимся, какими бы сложными и далёкими путями ни шли они и как нам назначено поступить с ними или им с нами, так всё и совершится.

    — мисс Уэйд · книга
12. «

    Вот она, перед ними — недвижно покоится на своей маленькой кроватке. И торжественное безмолвие этой комнаты перестало быть загадкой для них. Она умерла. Что могло быть прекраснее этого сна, пленяющего глаз своей безмятежностью, не омраченною следами страданий и мук. Казалось, смерть не тронула её, казалось, она, только что из рук творца, ждет, когда в нее вдохнут жизнь. «Когда я умру, положите около меня то, что тянется к свету и всегда видит над собой небо». Так она говорила в последние свои дни. Она умерла. Кроткая, терпеливая, полная благородства, Нелл умерла. Птичка — жалкое, крохотное существо, которое можно было бы раздавить одним пальцем, — весело прыгала в клетке, а мужественное сердце её маленькой хозяйки навсегда перестало биться. Где же они, следы преждевременных забот, следы горя, усталости? Всё исчезло. Её страдания тоже умерли, а из них родилось счастье, озаряющее сейчас эти прекрасные, безмятежно спокойные черты.

    Вот она, перед ними — недвижно покоится на своей маленькой кроватке. И торжественное безмолвие этой комнаты перестало быть загадкой для них. Она умерла. Что могло быть прекраснее этого сна, пленяющего глаз своей безмятежностью, не омраченною следами страданий и мук. Казалось, смерть не тронула её, казалось, она, только что из рук творца, ждет, когда в нее вдохнут жизнь. «Когда я умру, положите около меня то, что тянется к свету и всегда видит над собой небо». Так она говорила в последние свои дни. Она умерла. Кроткая, терпеливая, полная благородства, Нелл умерла. Птичка — жалкое, крохотное существо, которое можно было бы раздавить одним пальцем, — весело прыгала в клетке, а мужественное сердце её маленькой хозяйки навсегда перестало биться. Где же они, следы преждевременных забот, следы горя, усталости? Всё исчезло. Её страдания тоже умерли, а из них родилось счастье, озаряющее сейчас эти прекрасные, безмятежно спокойные черты.

    — Лавка древностей · книга
13. «

    Хотя я уверена, что ваш папаша, мисс Домби, никогда и ничему не стал бы вас обучать, никогда и не подумал бы об этом, если бы вы его сами не просили, — а тут уже, конечно, он не мог отказать; но согласиться, когда просят, и самому предложить, когда не просят, мисс, две вещи разные; быть может, я не стану возражать, чтобы молодой человек за мной поухаживал, и когда он задаст известный вопрос, быть может, скажу: «Да», но это еще не значит сказать: «Не будете ли вы так добры полюбить меня?»

    Хотя я уверена, что ваш папаша, мисс Домби, никогда и ничему не стал бы вас обучать, никогда и не подумал бы об этом, если бы вы его сами не просили, — а тут уже, конечно, он не мог отказать; но согласиться, когда просят, и самому предложить, когда не просят, мисс, две вещи разные; быть может, я не стану возражать, чтобы молодой человек за мной поухаживал, и когда он задаст известный вопрос, быть может, скажу: «Да», но это еще не значит сказать: «Не будете ли вы так добры полюбить меня?»

    — Сьюзен Ниппер · книга
14. «

    Великие люди редко бывают чрезмерно скрупулезны в одежде.

    Великие люди редко бывают чрезмерно скрупулезны в одежде.
15. «

    Душа, заключенная в каждом человеке, должна общаться с людьми и, повсюду следуя за ними, соучаствовать в их судьбе. А тот, кто не исполнил этого при жизни, обречен мыкаться после смерти. Он осужден колесить по свету и взирать на радости и горести людские, разделить которые он уже не властен, а когда-то мог бы — себе и другим на радость.

    Душа, заключенная в каждом человеке, должна общаться с людьми и, повсюду следуя за ними, соучаствовать в их судьбе. А тот, кто не исполнил этого при жизни, обречен мыкаться после смерти. Он осужден колесить по свету и взирать на радости и горести людские, разделить которые он уже не властен, а когда-то мог бы — себе и другим на радость.

    — Призрак · книга
16. «

    С тех пор как я себя помню, я в душе вел нескончаемый спор с несправедливостью.

    С тех пор как я себя помню, я в душе вел нескончаемый спор с несправедливостью.

    — Большие надежды · книга
17. «

    Никогда и ни при каких обстоятельствах я не бросал ученья. В этом не было большой заслуги, — просто у меня хватало ума понимать, как мало я знаю.

    Никогда и ни при каких обстоятельствах я не бросал ученья. В этом не было большой заслуги, — просто у меня хватало ума понимать, как мало я знаю.

    — Большие надежды · книга
18. «

    Как ни был я смущен отсутствием мальчишеской сноровки, а также школьной премудрости, мне была неизмеримо тяжелее другая мысль: то, что я знал, отдаляло меня от моих товарищей куда больше, чем то, чего я не знал.

    Как ни был я смущен отсутствием мальчишеской сноровки, а также школьной премудрости, мне была неизмеримо тяжелее другая мысль: то, что я знал, отдаляло меня от моих товарищей куда больше, чем то, чего я не знал.

    — Дэвид Копперфильд · книга
19. «

    Люди неробкого десятка, кои кичатся тем, что им сам черт не брат и они видали виды, говорят обычно, когда хотят доказать свою удаль и бесшабашность, что способны на все – от игры в орлянку до человекоубийства, а между этими двумя крайностями лежит, как известно, довольно обширное поле деятельности.

    Люди неробкого десятка, кои кичатся тем, что им сам черт не брат и они видали виды, говорят обычно, когда хотят доказать свою удаль и бесшабашность, что способны на все – от игры в орлянку до человекоубийства, а между этими двумя крайностями лежит, как известно, довольно обширное поле деятельности.

    — Рождественская песнь в прозе · книга
20. «

    То, что я делаю сегодня, неизмеримо лучше всего, что я когда-либо делал; я счастлив обрести покой, которого не знал в жизни.

    То, что я делаю сегодня, неизмеримо лучше всего, что я когда-либо делал; я счастлив обрести покой, которого не знал в жизни.

    — Сидни Картон · книга