69 цитат, которые говорил Дэвид Юм

Дэвид Юм — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 69 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   В силу этого двусмысленность постепенно вкрадывается в наши рассуждения: похожие друг на друга объекты мы легко принимаем за тождест­венные, и заключение в конце концов очень сильно от­клоняется от посылок.

   В силу этого двусмысленность постепенно вкрадывается в наши рассуждения: похожие друг на друга объекты мы легко принимаем за тождест­венные, и заключение в конце концов очень сильно от­клоняется от посылок.

   — Исследование о человеческом разумении · книга
2. «

   Правда, если люди пытаются обсуждать вопросы, находящиеся совершенно вне пределов человеческого понимания, как, например, вопросы о происхождении миров, о строе интеллектуаль­ного мира или царства духов, то они, погрязнув в бес­плодных спорах, будут лишь толочь воду в ступе и никог­да не придут к определенному заключению.

   Правда, если люди пытаются обсуждать вопросы, находящиеся совершенно вне пределов человеческого понимания, как, например, вопросы о происхождении миров, о строе интеллектуаль­ного мира или царства духов, то они, погрязнув в бес­плодных спорах, будут лишь толочь воду в ступе и никог­да не придут к определенному заключению.

   — Исследование о человеческом разумении · книга
3. «

   Общепризнано, что существует значительное еди­нообразие в поступках людей всех наций и эпох и что человеческая природа всегда остается одинаковой во всех своих принципах и действиях. Одинаковые мотивы всегда порождают одни и те же поступки, одинаковые явления вытекают из одинаковых причин. Честолюбие, скупость, себялюбие, тщеславие, дружба, великодушие, патрио­тизм— все эти аффекты, смешанные в различной степени и распределенные среди людей, с начала мира были и теперь еще остаются источником всех действий и пред­приятий, какие только когда-либо наблюдались среди человечества. Вы желаете ознакомиться с чувствами, на­клонностями и образом жизни греков и римлян? Изучите хорошенько характер и поступки французов и англичан, и вы не сделаете больших ошибок, перенеся на первых большинство наблюдений, сделанных вами над вторыми. Человечество до такой степени одинаково во все эпохи и во всех странах, что история не дает нам в этом отношении ничего нового или необычного.

   Общепризнано, что существует значительное еди­нообразие в поступках людей всех наций и эпох и что человеческая природа всегда остается одинаковой во всех своих принципах и действиях. Одинаковые мотивы всегда порождают одни и те же поступки, одинаковые явления вытекают из одинаковых причин. Честолюбие, скупость, себялюбие, тщеславие, дружба, великодушие, патрио­тизм— все эти аффекты, смешанные в различной степени и распределенные среди людей, с начала мира были и теперь еще остаются источником всех действий и пред­приятий, какие только когда-либо наблюдались среди человечества. Вы желаете ознакомиться с чувствами, на­клонностями и образом жизни греков и римлян? Изучите хорошенько характер и поступки французов и англичан, и вы не сделаете больших ошибок, перенеся на первых большинство наблюдений, сделанных вами над вторыми. Человечество до такой степени одинаково во все эпохи и во всех странах, что история не дает нам в этом отношении ничего нового или необычного.

   — Исследование о человеческом разумении · книга
4. «

   Словом, я очень сомневаюсь в возможности того, чтобы причина была известна только по своему действию (как вы предполагали все время) или же была такой единичной и необычайной по природе, что не имела бы параллели или сходства с какой-нибудь другой причиной или другим объектом, который когда-либо подвергался нашему наблюдению.

   Словом, я очень сомневаюсь в возможности того, чтобы причина была известна только по своему действию (как вы предполагали все время) или же была такой единичной и необычайной по природе, что не имела бы параллели или сходства с какой-нибудь другой причиной или другим объектом, который когда-либо подвергался нашему наблюдению.

   — Исследование о человеческом разумении · книга
5. «

   Можно было бы с полным основанием ожидать, что в вопросах, разбиравшихся и обсуждавшихся особенно ревностно с самого зарождения науки и философии, спо­рящие успели по крайней мере прийти к соглашению о значении всех терминов и что по прошествии двух тысяч лет наши исследования смогли перейти от слов к истинному и действительному предмету спора. Ведь на первый взгляд очень легко дать точные определения тер­минов, употребляемых в рассуждениях, и на будущее время делать предметом обсуждения и исследования эти определения, а не пустой звук слов. Но при ближайшем рассмотрении дела мы, пожалуй, придем к совершенно противоположному заключению. Уже в силу одного того, что спор так долго продолжался и до сих пор еще остает­ся нерешенным, мы можем предположить, что в данном случае существует какая-то двусмысленность в выраже­ниях и спорящие связывают с терминами, употребля­емыми ими в споре, различные идеи.

   Можно было бы с полным основанием ожидать, что в вопросах, разбиравшихся и обсуждавшихся особенно ревностно с самого зарождения науки и философии, спо­рящие успели по крайней мере прийти к соглашению о значении всех терминов и что по прошествии двух тысяч лет наши исследования смогли перейти от слов к истинному и действительному предмету спора. Ведь на первый взгляд очень легко дать точные определения тер­минов, употребляемых в рассуждениях, и на будущее время делать предметом обсуждения и исследования эти определения, а не пустой звук слов. Но при ближайшем рассмотрении дела мы, пожалуй, придем к совершенно противоположному заключению. Уже в силу одного того, что спор так долго продолжался и до сих пор еще остает­ся нерешенным, мы можем предположить, что в данном случае существует какая-то двусмысленность в выраже­ниях и спорящие связывают с терминами, употребля­емыми ими в споре, различные идеи.

   — Исследование о человеческом разумении · книга
6. «

   Люди обладают общей склонностью представлять всё существуещее подобным себе и приписывать каждому объекту те качества, с которыми они близко знакомы и которые они непосредственно осознают.

   Люди обладают общей склонностью представлять всё существуещее подобным себе и приписывать каждому объекту те качества, с которыми они близко знакомы и которые они непосредственно осознают.
7. «

   Несомненно, что большинство людей всегда предпочтет легкую и ясную философию точной, но малодоступной и многие будут рекомендовать первую, считая ее не только более приятной, но и более полезной, чем вторая.

   Несомненно, что большинство людей всегда предпочтет легкую и ясную философию точной, но малодоступной и многие будут рекомендовать первую, считая ее не только более приятной, но и более полезной, чем вторая.
8. «

   Злорадство — есть ничем не вызванное желание причинить зло другому лицу, чтобы путем сравнения с собственным положением испытать удовольствие.

   Злорадство — есть ничем не вызванное желание причинить зло другому лицу, чтобы путем сравнения с собственным положением испытать удовольствие.
9. «

   Будь философом, но, предаваясь философии, оставайся человеком.

   Будь философом, но, предаваясь философии, оставайся человеком.

   — Исследование о человеческом разумении · книга
10. «

    Аффекты любви и ненависти всегда сопровождаются благожелательностью и гневом.

    Аффекты любви и ненависти всегда сопровождаются благожелательностью и гневом.
11. «

    Если я спрашиваю, почему вы верите в некото­рый факт, о котором рассказываете, то вы должны привес­ти мне какое-нибудь основание, и этим основанием будет какой-нибудь другой факт, связанный с первым. Но так как вы не можете продолжать действовать таким образом in infinitum, вы должны прийти в конце концов к какому-нибудь факту, имеющемуся в вашей памяти или чувствах; иначе вы должны согласиться с тем, что ваша вера совер­шенно ни на чем не основана.

    Если я спрашиваю, почему вы верите в некото­рый факт, о котором рассказываете, то вы должны привес­ти мне какое-нибудь основание, и этим основанием будет какой-нибудь другой факт, связанный с первым. Но так как вы не можете продолжать действовать таким образом in infinitum, вы должны прийти в конце концов к какому-нибудь факту, имеющемуся в вашей памяти или чувствах; иначе вы должны согласиться с тем, что ваша вера совер­шенно ни на чем не основана.

    — Исследование о человеческом разумении · книга
12. «

    Диспуты с людьми, упорно отстаивающими свои принципы, наиболее утомительны по сравнению со всеми другими, за исключением, быть может, диспутов с личностями совершенно неискренними, которые в действительности не верят во мнения, защищаемые ими, но вступают в споры из-за рисовки, из духа противоречия или же из желания показать, что мудрость и остроумие возвышают их над остальным человечеством. В обоих случаях следует ожидать одинаково слепой приверженности к собственным аргументам, одинакового неуважения к своим противникам и одинаково страстной неистовости в навязывании софистики и лжи. И так как рассуждение не есть источник, из которого тот или иной полемист черпает свои тезисы, тщетно ожидать, что какая-то логика, которая не соответствует его склонностям, заставит его когда-либо принять более правильные принципы.

    Диспуты с людьми, упорно отстаивающими свои принципы, наиболее утомительны по сравнению со всеми другими, за исключением, быть может, диспутов с личностями совершенно неискренними, которые в действительности не верят во мнения, защищаемые ими, но вступают в споры из-за рисовки, из духа противоречия или же из желания показать, что мудрость и остроумие возвышают их над остальным человечеством. В обоих случаях следует ожидать одинаково слепой приверженности к собственным аргументам, одинакового неуважения к своим противникам и одинаково страстной неистовости в навязывании софистики и лжи. И так как рассуждение не есть источник, из которого тот или иной полемист черпает свои тезисы, тщетно ожидать, что какая-то логика, которая не соответствует его склонностям, заставит его когда-либо принять более правильные принципы.

    — Исследование о принципах морали · книга
13. «

    Быть может, мы в состоянии хорошо познать сложные идеи с помощью определения, являющегося не чем иным, как перечислением частей, или простых идей, из которых составлены сложные. Но когда мы доведем свои опреде­ления до самых простых идей и все же будем находить в них некоторую двусмысленность и темноту, какое же средство останется еще в нашем распоряжении?

    Быть может, мы в состоянии хорошо познать сложные идеи с помощью определения, являющегося не чем иным, как перечислением частей, или простых идей, из которых составлены сложные. Но когда мы доведем свои опреде­ления до самых простых идей и все же будем находить в них некоторую двусмысленность и темноту, какое же средство останется еще в нашем распоряжении?

    — Исследование о человеческом разумении · книга
14. «

    Злорадство есть ничем не вызванное желание причинить зло другому лицу, чтобы путем сравнения с собственнным положением испытать удовольствие.

    Злорадство есть ничем не вызванное желание причинить зло другому лицу, чтобы путем сравнения с собственнным положением испытать удовольствие.
15. «

    Нет более обычного и в то же время более достойного порицания метода рассуждения, чем попытка опровер­гать в философских спорах какую-нибудь гипотезу по­средством указания на ее опасные последствия для ре­лигии и нравственности. Когда какое-нибудь мнение ведет к абсурду, оно несомненно ложно, но, если оно ведет к опасным последствиям, это еще не доказывает его ложности. В силу сказанного от такого рода доводов нужно безусловно воздерживаться, ибо они вовсе не способствуют открытию истины, а только возбуждают ненависть к личности противника.

    Нет более обычного и в то же время более достойного порицания метода рассуждения, чем попытка опровер­гать в философских спорах какую-нибудь гипотезу по­средством указания на ее опасные последствия для ре­лигии и нравственности. Когда какое-нибудь мнение ведет к абсурду, оно несомненно ложно, но, если оно ведет к опасным последствиям, это еще не доказывает его ложности. В силу сказанного от такого рода доводов нужно безусловно воздерживаться, ибо они вовсе не способствуют открытию истины, а только возбуждают ненависть к личности противника.

    — Исследование о человеческом разумении · книга
16. «

    Если бы путешественник, вернувшись из далеких стран, стал бы рассказывать нам о людях совершенно лишенных скупости, честолюбия или мстительности, находящих удовольствие только в дружбе, великодушии и патриотизме, мы тотчас на основании этих подробностей открыли бы фальшь в его рассказе и доказали, что он лжет, с такой же достоверностью, как если бы он начинил свой рассказ повествованиями о кентаврах и драконах, чудесах и небылицах.

    Если бы путешественник, вернувшись из далеких стран, стал бы рассказывать нам о людях совершенно лишенных скупости, честолюбия или мстительности, находящих удовольствие только в дружбе, великодушии и патриотизме, мы тотчас на основании этих подробностей открыли бы фальшь в его рассказе и доказали, что он лжет, с такой же достоверностью, как если бы он начинил свой рассказ повествованиями о кентаврах и драконах, чудесах и небылицах.
17. «

    Убеждение в человеческой слепоте и слабости является результатом всей философии.

    Убеждение в человеческой слепоте и слабости является результатом всей философии.

    — Исследование о человеческом разумении · книга
18. «

    Есть еще одно условие, ответил я, которое вы, кажется, упустили из вида. Если бы я даже согласился с вашими посылками, я должен был бы отрицать ваши выводы. Вы заключаете, что религиозные доктрины и рассуждения не могут иметь влияния на жизнь, потому что не должны этого делать, заключаете, не обращая внимания на то, что люди не рассуждают так, как вы, а выводят множество заключений из веры в существование Божества и предполагают, что Бог наложит иные кары на порок и дарует иные награды добродетели, чем те, которые появляются при обычном течении природы. Дело не в том, верно или нет это их заключение: его влияние на их жизнь и поведение остается в обоих случаях одинаковым, и те, кто стремится лишить людей веры в такие предрассудки, могут быть, пожалуй, здравыми мыслителями, но я не согласен признать их хорошими гражданами и политиками, поскольку они освобождают людей от узды, сдерживающей их страсти, и таким образом превращают нарушение общественных законов в некотором отношении в более легкое и безопасное дело.

    Есть еще одно условие, ответил я, которое вы, кажется, упустили из вида. Если бы я даже согласился с вашими посылками, я должен был бы отрицать ваши выводы. Вы заключаете, что религиозные доктрины и рассуждения не могут иметь влияния на жизнь, потому что не должны этого делать, заключаете, не обращая внимания на то, что люди не рассуждают так, как вы, а выводят множество заключений из веры в существование Божества и предполагают, что Бог наложит иные кары на порок и дарует иные награды добродетели, чем те, которые появляются при обычном течении природы. Дело не в том, верно или нет это их заключение: его влияние на их жизнь и поведение остается в обоих случаях одинаковым, и те, кто стремится лишить людей веры в такие предрассудки, могут быть, пожалуй, здравыми мыслителями, но я не согласен признать их хорошими гражданами и политиками, поскольку они освобождают людей от узды, сдерживающей их страсти, и таким образом превращают нарушение общественных законов в некотором отношении в более легкое и безопасное дело.

    — Исследование о человеческом разумении · книга
19. «

    Я должен признать непростительно самоуверенным того человека, который заключает, что какой-нибудь ар­гумент не существует только потому, что он ускользнул от него в ходе его личного исследования. Я должен также признать, что если даже несколько поколений ученых бесполезно прилагали свои усилия к исследованию како­го-нибудь предмета, то все же, быть может, было бы слишком поспешным заключать безусловно, что этот предмет свыше человеческого понимания. Даже хотя бы мы рассмотрели все источники нашего знания и заключи­ли, что они непригодны для такого предмета, у нас все еще может остаться подозрение, что или перечисление было неполно, или наше исследование неточно.

    Я должен признать непростительно самоуверенным того человека, который заключает, что какой-нибудь ар­гумент не существует только потому, что он ускользнул от него в ходе его личного исследования. Я должен также признать, что если даже несколько поколений ученых бесполезно прилагали свои усилия к исследованию како­го-нибудь предмета, то все же, быть может, было бы слишком поспешным заключать безусловно, что этот предмет свыше человеческого понимания. Даже хотя бы мы рассмотрели все источники нашего знания и заключи­ли, что они непригодны для такого предмета, у нас все еще может остаться подозрение, что или перечисление было неполно, или наше исследование неточно.

    — Исследование о человеческом разумении · книга
20. «

    Главным и самым неотразимым возражением против чрезмерного скептицизма является то, что он не может принести долговременной пользы, пока сохраняет всю свою силу и мощь. Стоит только спросить подобного скептика, чего он, собственно, хочет и чего добивается посредством всех этих любопытных исследований, и он тотчас потеряется и не будет знать, что ответить. Последова­тели Коперника или Птолемея, защищающие две различные системы астрономии, могут надеяться на то, что приведут своих слушателей к какому-нибудь постоянному и прочному убеждению. Стоик или эпикуреец излагает принципы, которые не только могут быть устойчивы, но и оказывают влияние на поведение и образ жизни людей. Приверженец же пирронизма не может надеяться на то, что его философия будет иметь постоянное влияние на ум или же, если это влияние и осуществляется, последнее будет благодетельным для общества. Напротив, он должен признать, если он вообще согласен признавать что-либо, что весь строй человеческой жизни должен был бы подвергнуться разруше­нию, если бы его принципы приобрели всеобщее и прочное господство. Всякие разговоры, всякая деятельность немед­ленно прекратились бы, и люди пребывали бы в полной летаргии, пока не настал бы конец их жалкому существова­нию вследствие неудовлетворения естественных потребно­стей. Правда, такого рокового конца вряд ли можно опасаться, ибо природа всегда гораздо сильнее принципов.

    Главным и самым неотразимым возражением против чрезмерного скептицизма является то, что он не может принести долговременной пользы, пока сохраняет всю свою силу и мощь. Стоит только спросить подобного скептика, чего он, собственно, хочет и чего добивается посредством всех этих любопытных исследований, и он тотчас потеряется и не будет знать, что ответить. Последова­тели Коперника или Птолемея, защищающие две различные системы астрономии, могут надеяться на то, что приведут своих слушателей к какому-нибудь постоянному и прочному убеждению. Стоик или эпикуреец излагает принципы, которые не только могут быть устойчивы, но и оказывают влияние на поведение и образ жизни людей. Приверженец же пирронизма не может надеяться на то, что его философия будет иметь постоянное влияние на ум или же, если это влияние и осуществляется, последнее будет благодетельным для общества. Напротив, он должен признать, если он вообще согласен признавать что-либо, что весь строй человеческой жизни должен был бы подвергнуться разруше­нию, если бы его принципы приобрели всеобщее и прочное господство. Всякие разговоры, всякая деятельность немед­ленно прекратились бы, и люди пребывали бы в полной летаргии, пока не настал бы конец их жалкому существова­нию вследствие неудовлетворения естественных потребно­стей. Правда, такого рокового конца вряд ли можно опасаться, ибо природа всегда гораздо сильнее принципов.

    — Исследование о человеческом разумении · книга