188 фраз Дианы Гэблдона, которые запоминаются

Диана Гэблдон — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 188 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   — Она не хотела... от меня избавиться? — Нет! — поразился Джейми и коротко ухмыльнулся, вмиг помолодев. — То была моя собственная идея. — С лава богу... Перед расставанием мы ужасно поссорились, и я решил... вдруг она не рассказала вам об обручении, потому что больше не хотела иметь со мной ничего общего. Он скорчил гримасу, пытаясь улыбнуться. — Хотя как по мне, избить до полусмерти и продать в рабство — это слишком даже для женщины с ее характером.

   — Она не хотела... от меня избавиться? — Нет! — поразился Джейми и коротко ухмыльнулся, вмиг помолодев. — То была моя собственная идея. — С лава богу... Перед расставанием мы ужасно поссорились, и я решил... вдруг она не рассказала вам об обручении, потому что больше не хотела иметь со мной ничего общего. Он скорчил гримасу, пытаясь улыбнуться. — Хотя как по мне, избить до полусмерти и продать в рабство — это слишком даже для женщины с ее характером.

   — Роджер Маккензи · книга
2. «

   — Джейми, я не могу... черт возьми, я не смогу жить без тебя! — Ты думаешь, я не знаю! — тихо спросил он. Мне сейчас куда легче, чем тебе. Потому что если ты чувствуешь ко мне то же, что я к тебе, значит, я прошу тебя вырвать свое серце и жить без него. Он погладил мои волосы, огрубевшие костяшки пальцев запутались в растрепавшихся прядях. — Но ты должна выстоять, моя любимая, моя храбрая львица. ты должна. — Почему? — спросила я, слегка отстранившись, чтобы лучше видеть его лицо. — Когда ты увел меня с суда над ведьмами в Крэйнсмуире, ты сказал, что погиб бы со мною, пошел бы со мной на плаху, если бы дело дошло до этого! Он взял мои руки в свои, голубые глаза смотрели на меня. — Да, я бы сделал это, — сказал он, — но ведь я не носил твоего ребенка.

   — Джейми, я не могу... черт возьми, я не смогу жить без тебя! — Ты думаешь, я не знаю! — тихо спросил он. Мне сейчас куда легче, чем тебе. Потому что если ты чувствуешь ко мне то же, что я к тебе, значит, я прошу тебя вырвать свое серце и жить без него. Он погладил мои волосы, огрубевшие костяшки пальцев запутались в растрепавшихся прядях. — Но ты должна выстоять, моя любимая, моя храбрая львица. ты должна. — Почему? — спросила я, слегка отстранившись, чтобы лучше видеть его лицо. — Когда ты увел меня с суда над ведьмами в Крэйнсмуире, ты сказал, что погиб бы со мною, пошел бы со мной на плаху, если бы дело дошло до этого! Он взял мои руки в свои, голубые глаза смотрели на меня. — Да, я бы сделал это, — сказал он, — но ведь я не носил твоего ребенка.

   — Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
3. «

   Даже самые толстые стены имеют двери.

   Даже самые толстые стены имеют двери.

   — Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
4. «

   — Стало быть, верно говорила когда-то моя мать, что придет час — и выберет меня милая девушка. Он протянул руку и помог мне встать, потом продолжил: — Я ей отвечал тогда, что выбирать — дело мужчины. — А она что? — спросила я. — Она делала круглые глаза и говорила: «Сам все узнаешь, мой маленький красивый петушок, все узнаешь сам». — Он снова засмеялся. — Вот я и узнал.

   — Стало быть, верно говорила когда-то моя мать, что придет час — и выберет меня милая девушка. Он протянул руку и помог мне встать, потом продолжил: — Я ей отвечал тогда, что выбирать — дело мужчины. — А она что? — спросила я. — Она делала круглые глаза и говорила: «Сам все узнаешь, мой маленький красивый петушок, все узнаешь сам». — Он снова засмеялся. — Вот я и узнал.

   — Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
5. «

   — Откуда вы узнали... — начала я, но Алек насмешливо фыркнул. — У меня только один глаз, барышня, но это не значит, что я слепой.

   — Откуда вы узнали... — начала я, но Алек насмешливо фыркнул. — У меня только один глаз, барышня, но это не значит, что я слепой.

   — Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
6. «

   Килт был старый, видавший виды, слегка потертый на складках и на подоле. После разгрома в битве при Каллодене его спрятали вместе с пистолетами и мечами, с трубами и волынками — символами попранной чести. Нет, они совсем не покорились, подумала Брианна со странной тяжестью на сердце. Она вспомнила, как Роджер Уэйкфилд опустился на корточки рядом с ней под серым небом на поле боя в Каллодене, и его худое лицо потемнело от осознания, сколько людей полегло здесь в свое время. — У шотландцев хорошая память, — сказал он тогда, — они ничего не забывают. Видишь, могильный камень клана Маккензи, сколько имен на нем высечено? Это все мои предки. — Я, конечно, принимаю это не так близко к сердцу, как некоторые, но все же я не забыл. Нет, они не покорились. Даже через тысячу лет борьбы и предательства, даже сейчас. Побеждены, рассеяны по свету, однако все еще живы. Как Айен, искалеченный, но живущий с гордо поднятой головой. Как ее отец, высланый из страны, но в сердце остающийся горцем.

   Килт был старый, видавший виды, слегка потертый на складках и на подоле. После разгрома в битве при Каллодене его спрятали вместе с пистолетами и мечами, с трубами и волынками — символами попранной чести. Нет, они совсем не покорились, подумала Брианна со странной тяжестью на сердце. Она вспомнила, как Роджер Уэйкфилд опустился на корточки рядом с ней под серым небом на поле боя в Каллодене, и его худое лицо потемнело от осознания, сколько людей полегло здесь в свое время. — У шотландцев хорошая память, — сказал он тогда, — они ничего не забывают. Видишь, могильный камень клана Маккензи, сколько имен на нем высечено? Это все мои предки. — Я, конечно, принимаю это не так близко к сердцу, как некоторые, но все же я не забыл. Нет, они не покорились. Даже через тысячу лет борьбы и предательства, даже сейчас. Побеждены, рассеяны по свету, однако все еще живы. Как Айен, искалеченный, но живущий с гордо поднятой головой. Как ее отец, высланый из страны, но в сердце остающийся горцем.

   — Брианна Фрейзер · книга
7. «

   Я всегда была разумной, и чувство меры никогда не изменяло мне — это знали все. Благодаря врачебной практике я смогла стать еще более сдержанной: принимая участие в судьбах пациентов, я в тоже время не была участливой. Это было нужно для того, чтобы врач сохранял ясность ума в критических ситуациях, чтобы заботился о человеке как специалист, а не как любящий родственник, слепо и отчаянно. Я отдалась работе, но не отдавала ей всю себя без остатка. Благодаря Фрэнку я смогла найти ту грань в отношениях между мужчиной и женщиной, где по одну сторону находятся глубокое уважение и дружба, а по другую — чувственность и страсть. Мою уравновешенность могла нарушить только Брианна, но и здесь я была в выиграше: я отвечала за Бри как мать, а это налагало свои обязательства. Вначале зародыш, а после ребенок требуетлюбви к себе, властно подчиняет течение жизни родителей, и они любят его беззаветно, в то же время опекая его, отвечая за него, воспитывая его. Так что мать, как и отец, не может забыться в своей любви к ребенку — на ней лежит обязанность воспитать его. Всю свою жизнь я искала баланс между разумом и чувством, подчас была вынуждена идти на компромисс, любя рассудительно, сострадая мудро, учавствуя разумно. Но с Джейми... С Джейми я была совсем другой, для него я пожертвовала всем, отказалась от логики, позабыла осторожность, заткнула уши, чтобы не слышать голос разума. Я перестала быть Клэр, которую все знали, и стала сама собой, пусть и безрассудной, пусть и поставившей крест на своей карьере, пусть и отказавшейся от всех удобств рациональной жизни. От меня он получил только меня саму, такую, которой не нужно было скрывать что-то, и я не скрывала: я отдала ему тело и душу, он видел меня в постели, он знал меня слабой и беззащитной, и я доверяла ему, зная, что он поймет мои слабости, как делал когда-то давно.

   Я всегда была разумной, и чувство меры никогда не изменяло мне — это знали все. Благодаря врачебной практике я смогла стать еще более сдержанной: принимая участие в судьбах пациентов, я в тоже время не была участливой. Это было нужно для того, чтобы врач сохранял ясность ума в критических ситуациях, чтобы заботился о человеке как специалист, а не как любящий родственник, слепо и отчаянно. Я отдалась работе, но не отдавала ей всю себя без остатка. Благодаря Фрэнку я смогла найти ту грань в отношениях между мужчиной и женщиной, где по одну сторону находятся глубокое уважение и дружба, а по другую — чувственность и страсть. Мою уравновешенность могла нарушить только Брианна, но и здесь я была в выиграше: я отвечала за Бри как мать, а это налагало свои обязательства. Вначале зародыш, а после ребенок требуетлюбви к себе, властно подчиняет течение жизни родителей, и они любят его беззаветно, в то же время опекая его, отвечая за него, воспитывая его. Так что мать, как и отец, не может забыться в своей любви к ребенку — на ней лежит обязанность воспитать его. Всю свою жизнь я искала баланс между разумом и чувством, подчас была вынуждена идти на компромисс, любя рассудительно, сострадая мудро, учавствуя разумно. Но с Джейми... С Джейми я была совсем другой, для него я пожертвовала всем, отказалась от логики, позабыла осторожность, заткнула уши, чтобы не слышать голос разума. Я перестала быть Клэр, которую все знали, и стала сама собой, пусть и безрассудной, пусть и поставившей крест на своей карьере, пусть и отказавшейся от всех удобств рациональной жизни. От меня он получил только меня саму, такую, которой не нужно было скрывать что-то, и я не скрывала: я отдала ему тело и душу, он видел меня в постели, он знал меня слабой и беззащитной, и я доверяла ему, зная, что он поймет мои слабости, как делал когда-то давно.

   — Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
8. «

   В конце концов, думалось мне, что такое дни и недели перед лицом вечности? *...* Но если здесь присутствовала вечность или просто идея вечности, то, вероятно, Ансельм прав: всё возможно. И всё — любовь? Я задумалась. Когда-то я любила Фрэнка — я продолжала его любить. И я любила Джейми — больше собственной жизни. Ограниченная пределами времени и плоти, я не могла удержать обоих. А в потустороннем мире? Есть ли там место, где времени больше не существует или оно останавливается? Ансельм считает так. Место, где все возможно. И ничто не нужно. Существует ли там любовь? За пределами границ плоти и времени возможна ли любовь? Необходима ли она?

   В конце концов, думалось мне, что такое дни и недели перед лицом вечности? *...* Но если здесь присутствовала вечность или просто идея вечности, то, вероятно, Ансельм прав: всё возможно. И всё — любовь? Я задумалась. Когда-то я любила Фрэнка — я продолжала его любить. И я любила Джейми — больше собственной жизни. Ограниченная пределами времени и плоти, я не могла удержать обоих. А в потустороннем мире? Есть ли там место, где времени больше не существует или оно останавливается? Ансельм считает так. Место, где все возможно. И ничто не нужно. Существует ли там любовь? За пределами границ плоти и времени возможна ли любовь? Необходима ли она?

   — Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
9. «

   — Боже, если ты опять начнешь травить шуточки про килт, я уеду и брошу тебя здесь, клянусь. Роджер широко улыбнулся. — Ты же не станешь так делать, правда, милая? Не оставишь человека только потому, что он носит килт! Брианна прищуриласть. — Могу поспорить, ничего необычного под этим килтом нет, кивнула она на спорран Роджера. — Даже больше, могу вообще на что угодно поспорить, там все в пр-р-ревосходном р-р-рабочем состоянии, да? Роджер поперхнулся кусочком картошки. — Нужно отвечать «дай ручку, красавица, и я тебе покажу», — посоветовал продавец. — Сто раз уже эту фразу слышал за неделю. — Если он так скажет, то я точно свалю и брошу его на этой чертовой горе. Пусть торчит тут и ест осьминогов. Роджер глотнул кока-колы и мудро решил промолчать.

   — Боже, если ты опять начнешь травить шуточки про килт, я уеду и брошу тебя здесь, клянусь. Роджер широко улыбнулся. — Ты же не станешь так делать, правда, милая? Не оставишь человека только потому, что он носит килт! Брианна прищуриласть. — Могу поспорить, ничего необычного под этим килтом нет, кивнула она на спорран Роджера. — Даже больше, могу вообще на что угодно поспорить, там все в пр-р-ревосходном р-р-рабочем состоянии, да? Роджер поперхнулся кусочком картошки. — Нужно отвечать «дай ручку, красавица, и я тебе покажу», — посоветовал продавец. — Сто раз уже эту фразу слышал за неделю. — Если он так скажет, то я точно свалю и брошу его на этой чертовой горе. Пусть торчит тут и ест осьминогов. Роджер глотнул кока-колы и мудро решил промолчать.

   — Брианна Фрейзер · книга
10. «

    На миг ему удалось высвободиться из цепких рук Аннализы, и он шепнул мне на ухо: — Если найду тебя в одном из этих альковов, англичаночка, мужчина, с которым ты там будешь, считай, покойник. А что касается тебя... Рука его бессознательно потянулась к шпаге, висевшей на поясе. — О нет, не выйдет, — возразила я. — Ты ведь на своем кинжале поклялся, что никогда больше не будешь меня бить. Какова же тогда цена твоим клятвам, а? Он через силу усмехнулся: — Нет. Бить я тебя не буду, во всяком случае — не так, как бы мне хотелось.

    На миг ему удалось высвободиться из цепких рук Аннализы, и он шепнул мне на ухо: — Если найду тебя в одном из этих альковов, англичаночка, мужчина, с которым ты там будешь, считай, покойник. А что касается тебя... Рука его бессознательно потянулась к шпаге, висевшей на поясе. — О нет, не выйдет, — возразила я. — Ты ведь на своем кинжале поклялся, что никогда больше не будешь меня бить. Какова же тогда цена твоим клятвам, а? Он через силу усмехнулся: — Нет. Бить я тебя не буду, во всяком случае — не так, как бы мне хотелось.

    — Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
11. «

    — И ты не указывай мне! Я сама решу, как с ним говорить! И вообще, я говорю так, как он заслуживает. — Нет, он не заслуживает! Марсали хотела было парировать, но осеклась. В свои тридцать Фергюс был не намного выше ее, но в его словах слышалась какая-то внутренняя сила, заставлявшая в критические моменты прислушиваться к его советам, превращавшимся тогда в распоряжения. Благодаря этому он выглядел сильнее и значительнее.

    — И ты не указывай мне! Я сама решу, как с ним говорить! И вообще, я говорю так, как он заслуживает. — Нет, он не заслуживает! Марсали хотела было парировать, но осеклась. В свои тридцать Фергюс был не намного выше ее, но в его словах слышалась какая-то внутренняя сила, заставлявшая в критические моменты прислушиваться к его советам, превращавшимся тогда в распоряжения. Благодаря этому он выглядел сильнее и значительнее.

    — Фергюс Фрейзер · книга
12. «

    — Вам нельзя тут спать, — сказала я. — Входите. В комнате пол все-таки почище. Джейми замер, опершись рукой о притолоку. — Спать с вами в одной комнате? — он был по-настоящему ошеломлен. — Я этого не могу. Ваша репутация погибнет. Он говорил совершенно искренне. Я чуть было не расхохоталась, но тактично обратила смех в кашель. Принимая во внимание условия нашего путешествия, переполненность гостиниц, убогое состояние или полное отсутствие санитарных удобств, я находилась в столь тесном физическом общении с этими мужчинами, включая Джейми, что мысль о подобной щепетильности показалась мне смешной.

    — Вам нельзя тут спать, — сказала я. — Входите. В комнате пол все-таки почище. Джейми замер, опершись рукой о притолоку. — Спать с вами в одной комнате? — он был по-настоящему ошеломлен. — Я этого не могу. Ваша репутация погибнет. Он говорил совершенно искренне. Я чуть было не расхохоталась, но тактично обратила смех в кашель. Принимая во внимание условия нашего путешествия, переполненность гостиниц, убогое состояние или полное отсутствие санитарных удобств, я находилась в столь тесном физическом общении с этими мужчинами, включая Джейми, что мысль о подобной щепетильности показалась мне смешной.

    — Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
13. «

    — Вы хорошо знаете капитана? — неожиданно спросил он. — Хуже, чем вы, — ответила я. — Я видела его до этого всего один раз, да и то случайно. мы не пришлись друг другу по вкусу. К моему удивлению, суровое лицо Дугала смягчилось. — Не могу сказать, что и мне он сильно по душе, — сказал он. Побарабанил пальцами о край каменной ограды водоема, о чем-то размышляя, и повернулся ко мне. — А кое-кто о нем весьма высокого мнения. Дескать, храбрый солдат и прекрасный воин. Я подняла брови. — Поскольку я не генерал английской армии, на меня эти качества не производят впечатления.

    — Вы хорошо знаете капитана? — неожиданно спросил он. — Хуже, чем вы, — ответила я. — Я видела его до этого всего один раз, да и то случайно. мы не пришлись друг другу по вкусу. К моему удивлению, суровое лицо Дугала смягчилось. — Не могу сказать, что и мне он сильно по душе, — сказал он. Побарабанил пальцами о край каменной ограды водоема, о чем-то размышляя, и повернулся ко мне. — А кое-кто о нем весьма высокого мнения. Дескать, храбрый солдат и прекрасный воин. Я подняла брови. — Поскольку я не генерал английской армии, на меня эти качества не производят впечатления.

    — Дугал Маккензи · книга
14. «

    — Ничто не уходит безвозвратно и не исчезает, саксоночка. Просто меняется. — Это первый закон термодинамики. — Нет, — твердо сказал Джейми. — Это вера.

    — Ничто не уходит безвозвратно и не исчезает, саксоночка. Просто меняется. — Это первый закон термодинамики. — Нет, — твердо сказал Джейми. — Это вера.

    — Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
15. «

    Врачи по роду своей работы часто утопают в горе и отчаянии, не надеясь уже помочь ни одному больному выкарабкаться и сгорая от нервного напряжения и истощения сил. Но мне почему-то в такие дни хватало какой-то мелочи — сценки за окошком, проишествия за дверью, чьего-нибудь лица, — чтобы успокоиться и вновь вернуть себе надежду, впрочем, это случалось всегда неожиданно.

    Врачи по роду своей работы часто утопают в горе и отчаянии, не надеясь уже помочь ни одному больному выкарабкаться и сгорая от нервного напряжения и истощения сил. Но мне почему-то в такие дни хватало какой-то мелочи — сценки за окошком, проишествия за дверью, чьего-нибудь лица, — чтобы успокоиться и вновь вернуть себе надежду, впрочем, это случалось всегда неожиданно.

    — Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
16. «

    Многие горцы-вожди сражались, Много героев со смертью встречались. И приютила родная земля Тех, кто пал за закон и за короля.

    Многие горцы-вожди сражались, Много героев со смертью встречались. И приютила родная земля Тех, кто пал за закон и за короля.

    — Путешественница. Книга 1. Лабиринты судьбы · книга
17. «

    Он продолжал все тем же речитативом перечислять животных и растения с Островов, а я сидела, слушала его декламацию и думала о том, как все это странно: вот сижу на камне у шотландского водоема, внимаю гэльской любовной песне, а на коленях у меня лежит большая мертвая рыба. А самое странное то, что все это доставляет мне неподдельную радость.

    Он продолжал все тем же речитативом перечислять животных и растения с Островов, а я сидела, слушала его декламацию и думала о том, как все это странно: вот сижу на камне у шотландского водоема, внимаю гэльской любовной песне, а на коленях у меня лежит большая мертвая рыба. А самое странное то, что все это доставляет мне неподдельную радость.

    — Чужестранка · книга
18. «

    Для нас, как краткий день зайдет на небосклон, настанет ночь одна и бесконечный сон. Сто раз целуй меня, и тысячу, и снова Еще до тысячи, опять до ста другого, До новой тысячи, до новых сот опять.

    Для нас, как краткий день зайдет на небосклон, настанет ночь одна и бесконечный сон. Сто раз целуй меня, и тысячу, и снова Еще до тысячи, опять до ста другого, До новой тысячи, до новых сот опять.

    — Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
19. «

    Джейми был прав. Глядя на эти чудовищные следы насилия, нельзя было не представлять себе действие, которое их оставило. Я старалась не думать о том, что эти вот мускулистые руки были вытянуты, распластаны и связаны, медно-рыжая голова поникла в агонии, прижатая к столбу, но рубцы, на которые я сейчас смотрела, невольно вызывали в воображении ужасные картины. Кричал ли он, когда они делали это? Я прогнала такую мысль немедленно. Я слышала рассказы, доходившие до нас из послевоенной Германии, о мучениях куда более страшных, но он был прав: слышать — совсем не то, что видеть.

    Джейми был прав. Глядя на эти чудовищные следы насилия, нельзя было не представлять себе действие, которое их оставило. Я старалась не думать о том, что эти вот мускулистые руки были вытянуты, распластаны и связаны, медно-рыжая голова поникла в агонии, прижатая к столбу, но рубцы, на которые я сейчас смотрела, невольно вызывали в воображении ужасные картины. Кричал ли он, когда они делали это? Я прогнала такую мысль немедленно. Я слышала рассказы, доходившие до нас из послевоенной Германии, о мучениях куда более страшных, но он был прав: слышать — совсем не то, что видеть.

    — Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
20. «

    — И почему это, скажите на милость, люди, словно специально, производят туалетную бумагу, похожую больше на фольгу? — Сердца наших людей тверды как камень, — насмешливо подхватил Роджер. — Ну а зады — из нержавеющей стали. Думаю, это способствует формированию национального характера. — В таком случае, наверное, шотландцы вообще лишены нервных окончаний, — со смехом добавила Клэр. — У людей, способных скакать верхом в килтах, кожа на задах не уступает по прочности той, из которой делают седла!

    — И почему это, скажите на милость, люди, словно специально, производят туалетную бумагу, похожую больше на фольгу? — Сердца наших людей тверды как камень, — насмешливо подхватил Роджер. — Ну а зады — из нержавеющей стали. Думаю, это способствует формированию национального характера. — В таком случае, наверное, шотландцы вообще лишены нервных окончаний, — со смехом добавила Клэр. — У людей, способных скакать верхом в килтах, кожа на задах не уступает по прочности той, из которой делают седла!

    — Брианна Фрейзер · книга