Что говорила Диана Гэблдон: 93 цитаты

Диана Гэблдон — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 93 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   — Ляг на правый бок. И убери рубашку с задницы. — Я стояла с иглой в руке. Он подозрительно покосился на шприц, но выбора не было. Пришлось повиноваться. Я смотрела на его попку, которая сейчас будет ужалена. — Все то же, что и тогда, двадцать лет назад. — Я скрыла свое восхищение рельефом пятой точки Джейми. — Знаешь ли, у тебя тоже. Но я почему-то не прошу тебя задрать юбку, — парировал он. — Неужто так нравится? — Вполне нравится, но сейчас не время для глупостей. Игла вошла в кожу, а с ней и лекарство. Я старалась. Джейми потер шишку и заявил, что я его «укусила». Гляда на ненужные более шприцы, поделился наблюдением: — Ведьмы вроде как тычут в куколок булавками. А ты всадила в меня иглу. Что, так теперь у вас повелось? — Иголка — это шприц. Им совершают инъекции под кожу и не только под кожу. — Угу. Колдовать можно по-разному, да. Мудреное слово, и приспособление у тебя мудреное. Эка штука — пихать в людей булавки! Будто гвоздь вбили. А что, любезная госпожа доктор, как рука связана с задницей, а? Я вздохнула. — Помнишь мой рассказ о микробах? Но Джейми был невеждой и не упомнил. — Ну как же, маленькие животные, невидимые такие. То есть человек их не видит, но они есть, — популяризировала я микробиологию. — Они живут в грязной воде, в воздухе, могут жить и в плохой пище. А когда попадают в тебя, случается беда — ты болеешь. И через рану тоже могут попасть. Он оживился. — То есть у меня в руке поселились такие животные? Да, похоже на то. И похоже на то, что их там целая куча! Стук моего ногтя по коробочке заставил его замолчать. — Я уколола тебя лекарством. Оно убьет всех вредных животных, но его нужно колоть чере каждые четыре часа. Потерпи до завтра. Где-то в это время мы узнаем, удалось ли нам их победить. Джейми молчал. — Согласен? Он подтвердил кивком. — Да уж согласен. Они были правы, что хотели тебя сжечь.

   — Ляг на правый бок. И убери рубашку с задницы. — Я стояла с иглой в руке. Он подозрительно покосился на шприц, но выбора не было. Пришлось повиноваться. Я смотрела на его попку, которая сейчас будет ужалена. — Все то же, что и тогда, двадцать лет назад. — Я скрыла свое восхищение рельефом пятой точки Джейми. — Знаешь ли, у тебя тоже. Но я почему-то не прошу тебя задрать юбку, — парировал он. — Неужто так нравится? — Вполне нравится, но сейчас не время для глупостей. Игла вошла в кожу, а с ней и лекарство. Я старалась. Джейми потер шишку и заявил, что я его «укусила». Гляда на ненужные более шприцы, поделился наблюдением: — Ведьмы вроде как тычут в куколок булавками. А ты всадила в меня иглу. Что, так теперь у вас повелось? — Иголка — это шприц. Им совершают инъекции под кожу и не только под кожу. — Угу. Колдовать можно по-разному, да. Мудреное слово, и приспособление у тебя мудреное. Эка штука — пихать в людей булавки! Будто гвоздь вбили. А что, любезная госпожа доктор, как рука связана с задницей, а? Я вздохнула. — Помнишь мой рассказ о микробах? Но Джейми был невеждой и не упомнил. — Ну как же, маленькие животные, невидимые такие. То есть человек их не видит, но они есть, — популяризировала я микробиологию. — Они живут в грязной воде, в воздухе, могут жить и в плохой пище. А когда попадают в тебя, случается беда — ты болеешь. И через рану тоже могут попасть. Он оживился. — То есть у меня в руке поселились такие животные? Да, похоже на то. И похоже на то, что их там целая куча! Стук моего ногтя по коробочке заставил его замолчать. — Я уколола тебя лекарством. Оно убьет всех вредных животных, но его нужно колоть чере каждые четыре часа. Потерпи до завтра. Где-то в это время мы узнаем, удалось ли нам их победить. Джейми молчал. — Согласен? Он подтвердил кивком. — Да уж согласен. Они были правы, что хотели тебя сжечь.

   — Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
2. «

   Может это и есть тайна крови — то, как случайные жесты, мимика или неуловимые интонации передаются из поколения в поколение? Джейми наблюдал это в своих племянниках; с возрастом в их лицах все чаще проглядывали не только родители, но и более далекие предки.

   Может это и есть тайна крови — то, как случайные жесты, мимика или неуловимые интонации передаются из поколения в поколение? Джейми наблюдал это в своих племянниках; с возрастом в их лицах все чаще проглядывали не только родители, но и более далекие предки.

   — Барабаны осени. Книга 2. Загадки прошлого · книга
3. «

   Я держалась скромно, тактично, разумно, не выставляя себя на первый план, оделась сверхаккуратно и неброско – словом, истинный идеал супруги преподавателя и члена совета колледжа. Ровно до того момента, как подали чай. Вспомнив об этом, я повернула руку ладонью вверх и посмотрела на длинный волдырь, пересекающий основания четырех пальцев. В конце концов, это же не моя вина, что мистер Бейнбридж, вдовец, пользовался дешевым жестяным чайником для заварки вместо фарфорового или фаянсового. И не моя вина, что он любезно попросил меня разлить чай. и тем более не моя вина, что матерчатая прихватка оказалась с дырой и раскаленная ручка чайника вступила в непосредственный контакт с рукой. Нет, решила я. бросить чайник – совершенно естественная реакция. Чайник упал на колени мистеру Бейнбриджу – это просто несчастная случайность: куда-то же я должна была его бросить. Беда лишь в том, что я выкрикнула: «Чертов затраханный чайник!» – да и еще таким голосом, от которого мистер Бейнбридж, в свою очередь, испустил громкое восклицание, а мой Фрэнк кинул на меня уничтожающий взгляд поверх блюда с пшеничными лепешками.

   Я держалась скромно, тактично, разумно, не выставляя себя на первый план, оделась сверхаккуратно и неброско – словом, истинный идеал супруги преподавателя и члена совета колледжа. Ровно до того момента, как подали чай. Вспомнив об этом, я повернула руку ладонью вверх и посмотрела на длинный волдырь, пересекающий основания четырех пальцев. В конце концов, это же не моя вина, что мистер Бейнбридж, вдовец, пользовался дешевым жестяным чайником для заварки вместо фарфорового или фаянсового. И не моя вина, что он любезно попросил меня разлить чай. и тем более не моя вина, что матерчатая прихватка оказалась с дырой и раскаленная ручка чайника вступила в непосредственный контакт с рукой. Нет, решила я. бросить чайник – совершенно естественная реакция. Чайник упал на колени мистеру Бейнбриджу – это просто несчастная случайность: куда-то же я должна была его бросить. Беда лишь в том, что я выкрикнула: «Чертов затраханный чайник!» – да и еще таким голосом, от которого мистер Бейнбридж, в свою очередь, испустил громкое восклицание, а мой Фрэнк кинул на меня уничтожающий взгляд поверх блюда с пшеничными лепешками.

   — Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
4. «

   Ты кровь от крови моей и кость от кости моей, Я тело свое отдаю тебе, чтобы двое мы стали одно, И душу мою отдаю тебе в залог до конца моих дней.

   Ты кровь от крови моей и кость от кости моей, Я тело свое отдаю тебе, чтобы двое мы стали одно, И душу мою отдаю тебе в залог до конца моих дней.

   — Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
5. «

   — Впервые паутину хитростей сплетая, сколь путана она, себе не представляем, — усмехнулась я. Джейми поднял уголки губ. — О, плести паутины вовсе не так мудрено как кажется. поверь. Поживешь со мной да посмотришь, что наличие шелковой нити в заднице облегчает жизнь. Научиться плести паутину сложно, но можно. Я смеялась метафоре. — Интересно знать, как ты выпускаешь паутину из задницы и плетешь сети. — Да уж ты видела как.

   — Впервые паутину хитростей сплетая, сколь путана она, себе не представляем, — усмехнулась я. Джейми поднял уголки губ. — О, плести паутины вовсе не так мудрено как кажется. поверь. Поживешь со мной да посмотришь, что наличие шелковой нити в заднице облегчает жизнь. Научиться плести паутину сложно, но можно. Я смеялась метафоре. — Интересно знать, как ты выпускаешь паутину из задницы и плетешь сети. — Да уж ты видела как.

   — Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
6. «

   — В этих птичек вселяются души молодых матерей, умерших во время родов, — сказал он, обернувшись ко мне. — Говорят, они кричат и бегают вокруг гнезда, потому что не верят, что птенцы выведутся благополучно. Они печалятся о том, кого потеряли — ищут ребенка, оставшегося сиротой. — Я думаю, это просто обычай такой, — заговорил он. Привычка. Я впервые сделал так, когда был намного моложе, после того, как услышал эту историю. На самом деле я не верю, что у них есть душа, но, понимаешь, как-то из чувства уважения... Не окончив фразу, он взглянул на меня и вдруг улыбнулся. — Я так привык это делать, что даже не заметил. В Шотландии очень мало ржанок... Он поднялся и отбросил прутик. — Пошли дальше. Тут есть местечко, которое я хочу тебе показать. Вон там, у вершины холма. Он взял меня под локоть и помог встать с земли. Мы стали подниматься по склону. Я слышала, что он сказал ржанке, когда отпустил её. И хотя я знала очень немного гэльских слов, это старое приветствие я слышала достаточно часто, чтобы понять его. «Господь да прибудет с тобою, матушка» — вот что сказал Джейми. Молодая мать, умершая во время родов. И дитя, которое осталось сиротой. Я тронула Джейми за рукав, и он повернул ко мне голову. — Сколько тебе было? — спросила я. — Восемь, — ответил он. — Уже не младенец. Больше он ничего не сказал и вел меня все выше на холм.

   — В этих птичек вселяются души молодых матерей, умерших во время родов, — сказал он, обернувшись ко мне. — Говорят, они кричат и бегают вокруг гнезда, потому что не верят, что птенцы выведутся благополучно. Они печалятся о том, кого потеряли — ищут ребенка, оставшегося сиротой. — Я думаю, это просто обычай такой, — заговорил он. Привычка. Я впервые сделал так, когда был намного моложе, после того, как услышал эту историю. На самом деле я не верю, что у них есть душа, но, понимаешь, как-то из чувства уважения... Не окончив фразу, он взглянул на меня и вдруг улыбнулся. — Я так привык это делать, что даже не заметил. В Шотландии очень мало ржанок... Он поднялся и отбросил прутик. — Пошли дальше. Тут есть местечко, которое я хочу тебе показать. Вон там, у вершины холма. Он взял меня под локоть и помог встать с земли. Мы стали подниматься по склону. Я слышала, что он сказал ржанке, когда отпустил её. И хотя я знала очень немного гэльских слов, это старое приветствие я слышала достаточно часто, чтобы понять его. «Господь да прибудет с тобою, матушка» — вот что сказал Джейми. Молодая мать, умершая во время родов. И дитя, которое осталось сиротой. Я тронула Джейми за рукав, и он повернул ко мне голову. — Сколько тебе было? — спросила я. — Восемь, — ответил он. — Уже не младенец. Больше он ничего не сказал и вел меня все выше на холм.

   — Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
7. «

   Выпивка — очень приятный товарищ, но не слишком добрый советчик в том, что называется примерным поведением, особенно если милая маленькая барышня натыкается на вас в темноте.

   Выпивка — очень приятный товарищ, но не слишком добрый советчик в том, что называется примерным поведением, особенно если милая маленькая барышня натыкается на вас в темноте.

   — Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
8. «

   — Ты солгал! Солгал, когда сказал, что живешь один, без женщины... Когда... когда... Мне нехватало дыхания, чтобы высказать ему все немедленно. — Я пришла, но ты ничего не сказал, не предупредил, что ты не один! Джейми хотел подойти ближе, я видела, как его глаза мечут молнии в меня, и все же я ударила его. — Ты не сказал! Не сказал, не сказал! Почему?! — била я его в грудь. — Мне было страшно! Джейми опять сгреб меня в охапку и бросил на постель, грозно возвышаясь над кроватью. Кулаки его были сжаты, а грудь тяжело вздымалась. — Мне было страшно от того, что ты можешь уйти, теперь уже навсегда! Да, это была трусость, мужчины так не поступают. Но я не смог бы перенести разлуку, понимаешь? — А как же поступают мужчины? Да, твоя правда, не все живут двоеженцами. — Господи, да ведь не все мужчины сходят с ума от любви! И не все готовы променять честь, родных, даже заложить шкуру только за возможность быть с любимой. Быть с той, которая оставила тебя, и в тоже время хотеть ее так, что страсть затмевает весь мир!..

   — Ты солгал! Солгал, когда сказал, что живешь один, без женщины... Когда... когда... Мне нехватало дыхания, чтобы высказать ему все немедленно. — Я пришла, но ты ничего не сказал, не предупредил, что ты не один! Джейми хотел подойти ближе, я видела, как его глаза мечут молнии в меня, и все же я ударила его. — Ты не сказал! Не сказал, не сказал! Почему?! — била я его в грудь. — Мне было страшно! Джейми опять сгреб меня в охапку и бросил на постель, грозно возвышаясь над кроватью. Кулаки его были сжаты, а грудь тяжело вздымалась. — Мне было страшно от того, что ты можешь уйти, теперь уже навсегда! Да, это была трусость, мужчины так не поступают. Но я не смог бы перенести разлуку, понимаешь? — А как же поступают мужчины? Да, твоя правда, не все живут двоеженцами. — Господи, да ведь не все мужчины сходят с ума от любви! И не все готовы променять честь, родных, даже заложить шкуру только за возможность быть с любимой. Быть с той, которая оставила тебя, и в тоже время хотеть ее так, что страсть затмевает весь мир!..

   — Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
9. «

   — ... Очевидно его оставили на стреме, пока двое сообщников продолжали поиски. Я не знал, что делать дальше, — говорил Джейми, потирая нос, — конечно, в лавке я был в безопасности, но выйти оттуда не мог, меня тут же заметили бы. Он нервно обернулся, разглаживая на коленях алую ткань килта. — Ну и как же ты поступил? — спросила я. — Я купил колбасу, — просто ответил он. Точнее говоря, то был дьюндин. Это лакомство готовили из утиного мяса с добавление ветчины и оленины, все это варили, набивали в кишку и вялили на солнце. Получалась колбаса длиной дюймов в восемнадцать, твердая, словно древесина дуба. — Не мог же я выйти с обнаженной шпагой, — продолжал Джейми. — С другой стороны, проходить без оружия мимо того парня в проулке тоже не хотелось. *** — Нос я ему точно сломал, — задумчиво произнес он. — Во всяком случае, этот подлец отпрянул, я же проскочил мимо него и пустился бежать по улице Пеллетье. Прохожие с воплями разбегались, точно стая испуганных гусей: вид несущегося по улице громадного шотландца в развевающемся килте способен был устрашить кого угодно. Джейми не останавливался и не обарачивался — по возмущенным крикам, доносившимся сзади, было ясно, что преследователи все еще гонятся за ним. Королевские гвардейцы редко патрулировали улицы этого района, да и от окружающих помощи ждать не приходилось, разве что сутолока на улице могла немного задержать преследователей. Кому охота вмешиваться в уличные разборки, тем более ради какого-то иностранца. — Улица там прямая, без всяких ответвлений, — говорил Джейми. — И мне непременно нужно было добежать до того места, где можно было бы обнажить шпагу и прижаться спиной к стене. На бегу я толкал запертые двери. Наконец повезло — одна оказалась открытой. Ворвавшись в полутемную прихожую, Джейми промчался мимо опешившего портье, потом, отбросив штору, оказался в центре большого, хорошо освещенного зала. То был салон пресловутой мадам Элизы, он понял это, когда в ноздри ударил щекочущий запах духов. — Понимаю, — сказала я и прикусила губу. — Надеюсь, что уж там шпагу вытаскивать тебе не пришлось? Джейми слегка сощурился и ответил уклончиво: — Полагаю, англичаночка, у тебя достаточно развито воображение, чтобы представить, какой эффект возымело столь внезапное мое появление в борделе, да еще с огромной колбасой в руке. Воображение не подвело, я расхохоталась.

   — ... Очевидно его оставили на стреме, пока двое сообщников продолжали поиски. Я не знал, что делать дальше, — говорил Джейми, потирая нос, — конечно, в лавке я был в безопасности, но выйти оттуда не мог, меня тут же заметили бы. Он нервно обернулся, разглаживая на коленях алую ткань килта. — Ну и как же ты поступил? — спросила я. — Я купил колбасу, — просто ответил он. Точнее говоря, то был дьюндин. Это лакомство готовили из утиного мяса с добавление ветчины и оленины, все это варили, набивали в кишку и вялили на солнце. Получалась колбаса длиной дюймов в восемнадцать, твердая, словно древесина дуба. — Не мог же я выйти с обнаженной шпагой, — продолжал Джейми. — С другой стороны, проходить без оружия мимо того парня в проулке тоже не хотелось. *** — Нос я ему точно сломал, — задумчиво произнес он. — Во всяком случае, этот подлец отпрянул, я же проскочил мимо него и пустился бежать по улице Пеллетье. Прохожие с воплями разбегались, точно стая испуганных гусей: вид несущегося по улице громадного шотландца в развевающемся килте способен был устрашить кого угодно. Джейми не останавливался и не обарачивался — по возмущенным крикам, доносившимся сзади, было ясно, что преследователи все еще гонятся за ним. Королевские гвардейцы редко патрулировали улицы этого района, да и от окружающих помощи ждать не приходилось, разве что сутолока на улице могла немного задержать преследователей. Кому охота вмешиваться в уличные разборки, тем более ради какого-то иностранца. — Улица там прямая, без всяких ответвлений, — говорил Джейми. — И мне непременно нужно было добежать до того места, где можно было бы обнажить шпагу и прижаться спиной к стене. На бегу я толкал запертые двери. Наконец повезло — одна оказалась открытой. Ворвавшись в полутемную прихожую, Джейми промчался мимо опешившего портье, потом, отбросив штору, оказался в центре большого, хорошо освещенного зала. То был салон пресловутой мадам Элизы, он понял это, когда в ноздри ударил щекочущий запах духов. — Понимаю, — сказала я и прикусила губу. — Надеюсь, что уж там шпагу вытаскивать тебе не пришлось? Джейми слегка сощурился и ответил уклончиво: — Полагаю, англичаночка, у тебя достаточно развито воображение, чтобы представить, какой эффект возымело столь внезапное мое появление в борделе, да еще с огромной колбасой в руке. Воображение не подвело, я расхохоталась.

   — Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
10. «

    Знаешь, с детьми можно говорить обо всем на свете. Вполне серьезно. Ты можешь рассказать им все, даже то, что взрослому человеку может показаться глупостью. Но ты не переживай. Это совсем не значит, что он не может обо всем говорить с тобой. Может И он это знает. Но говорить с ребенком — совсем другое дело. Ребенок — это маленький человек. Ты понимаешь, что рядом с ним ты можешь не беспокоиться о том, что он о тебе подумает или что при этом чувствует. Ты можешь излить перед ним душу, не заботясь о выборе слов и ничего не скрывая. И это принесет успокоение.

    Знаешь, с детьми можно говорить обо всем на свете. Вполне серьезно. Ты можешь рассказать им все, даже то, что взрослому человеку может показаться глупостью. Но ты не переживай. Это совсем не значит, что он не может обо всем говорить с тобой. Может И он это знает. Но говорить с ребенком — совсем другое дело. Ребенок — это маленький человек. Ты понимаешь, что рядом с ним ты можешь не беспокоиться о том, что он о тебе подумает или что при этом чувствует. Ты можешь излить перед ним душу, не заботясь о выборе слов и ничего не скрывая. И это принесет успокоение.

    — Дженни Фрейзер Мюррей · книга
11. «

    Если и ходит по земле человек, свободный от греха алчности, то это Джейми Фрейзер.

    Если и ходит по земле человек, свободный от греха алчности, то это Джейми Фрейзер.

    — лорд Джон Грей · книга
12. «

    Дома остается Айен. Уже одно это придавало ему уверенности и поддерживало бодрость духа. А как же другие шестьдесят семейств, живущих в Лаллиброхе? Решать, кто пойдет воевать, а кто останется, было равносильно тому, чтобы выбрать, кому жить, а кому умирать. Мне приходилось видеть командиров, которых война вынуждала делать подобный выбор, и я знала, чего это им стоило.

    Дома остается Айен. Уже одно это придавало ему уверенности и поддерживало бодрость духа. А как же другие шестьдесят семейств, живущих в Лаллиброхе? Решать, кто пойдет воевать, а кто останется, было равносильно тому, чтобы выбрать, кому жить, а кому умирать. Мне приходилось видеть командиров, которых война вынуждала делать подобный выбор, и я знала, чего это им стоило.

    — Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
13. «

    — Ты здесь, англичаночка. Я ждал тебя. Он не дал мне ответить, продолжая говорить. Тень ложилась на его лицо, глаза были черными. — Моя хорошая, моя любимая... — Я с трудом улавливала его голос, таким тихим он был. — Ты так хороша, золотые глаза, легкие волосы. Он потрогал губы сухим языком. — Да, ты простила меня, ты узнала, я вижу, я знаю это. Неужели он думает, что я забыла, как он выглядит. Но нет, пускай выговорится. — Mo chridhe, я боялся, что ты уже никогда не придешь... Но ты здесь! Да... Я так боялся, я никого не любил после тебя, мне никто не нужен... но было так тяжело... Он бормотал что-то несвязное, закрывая глаза. Я не двигалась, думая о дальнейших действиях. Джейми опередил меня: он снова посмотрел на меня, ища мои глаза и задыхаясь от лихорадки. — Это недолго, не переживай. — Его губы дрогнули, изображая подобие улыбки. — А потом я опять буду с тобой, гладить тебя, ласкать. да, это так хорошо — ласкать тебя. Я хочу коснуться твоей кожи. — Джейми, милый Джейми! Я нежно погладила его по щеке, горящей под моей рукой. Он внезапно пришел в себя и выпучил глаза от изумления. Затем вскочил на кровати, закричав от боли, причиненной ранам этим подъемом. — Боже, Господь наш Вседержитель! — Он держался за левую руку. — Ты правда здесь, не снишься, не кажешься! Черт побери, забери, приподними и шлепни! Господи Иисусе, к Тебе наши молитвы! Я считала нормальным удивлять Джейми своими бесконечными возвращениями из странных мест.

    — Ты здесь, англичаночка. Я ждал тебя. Он не дал мне ответить, продолжая говорить. Тень ложилась на его лицо, глаза были черными. — Моя хорошая, моя любимая... — Я с трудом улавливала его голос, таким тихим он был. — Ты так хороша, золотые глаза, легкие волосы. Он потрогал губы сухим языком. — Да, ты простила меня, ты узнала, я вижу, я знаю это. Неужели он думает, что я забыла, как он выглядит. Но нет, пускай выговорится. — Mo chridhe, я боялся, что ты уже никогда не придешь... Но ты здесь! Да... Я так боялся, я никого не любил после тебя, мне никто не нужен... но было так тяжело... Он бормотал что-то несвязное, закрывая глаза. Я не двигалась, думая о дальнейших действиях. Джейми опередил меня: он снова посмотрел на меня, ища мои глаза и задыхаясь от лихорадки. — Это недолго, не переживай. — Его губы дрогнули, изображая подобие улыбки. — А потом я опять буду с тобой, гладить тебя, ласкать. да, это так хорошо — ласкать тебя. Я хочу коснуться твоей кожи. — Джейми, милый Джейми! Я нежно погладила его по щеке, горящей под моей рукой. Он внезапно пришел в себя и выпучил глаза от изумления. Затем вскочил на кровати, закричав от боли, причиненной ранам этим подъемом. — Боже, Господь наш Вседержитель! — Он держался за левую руку. — Ты правда здесь, не снишься, не кажешься! Черт побери, забери, приподними и шлепни! Господи Иисусе, к Тебе наши молитвы! Я считала нормальным удивлять Джейми своими бесконечными возвращениями из странных мест.

    — Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
14. «

    — Ты очень сильная женщина, a bheanachd, — ласково сказал он. — И вовсе я не сильная. Ты только что это доказал... — Я о другом... — Джейми задумался, поглаживая ей волосы. — Знаешь, ей было десять, когда умерла мама. Дженни. В день похорон я зашел на кухню и увидел, как она, забравшись коленями на стул, мешает суп. На ней был мамин передник. Она подвернулась его и дважды опоясалась. Я видел, что Дженни тоже плакала, у нее все лицо распухло, глаза были красными. Но она посмотрела на меня и сказала: «Джейми, иди вымой руки, я сейчас вам с папой накрою на стол». Зажмурившись, он сглотнул. А потом снова взглянул на Брианну. — Так что я прекрасно знаю, какими сильными бывают женщины.

    — Ты очень сильная женщина, a bheanachd, — ласково сказал он. — И вовсе я не сильная. Ты только что это доказал... — Я о другом... — Джейми задумался, поглаживая ей волосы. — Знаешь, ей было десять, когда умерла мама. Дженни. В день похорон я зашел на кухню и увидел, как она, забравшись коленями на стул, мешает суп. На ней был мамин передник. Она подвернулась его и дважды опоясалась. Я видел, что Дженни тоже плакала, у нее все лицо распухло, глаза были красными. Но она посмотрела на меня и сказала: «Джейми, иди вымой руки, я сейчас вам с папой накрою на стол». Зажмурившись, он сглотнул. А потом снова взглянул на Брианну. — Так что я прекрасно знаю, какими сильными бывают женщины.

    — Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
15. «

    — А как ты узнал? — спросил Хэмиш. — Узнал что? — Что это та самая леди, на которой тебе нужно жениться, — нетерпеливо пояснил мальчик. — Ах это! — Джейми откинулся назад и оперся спиной о стену, закинув руки за голову. — Видишь ли, я когда-то спросил об этом моего отца. Он мне ответил: ты её сразу узнаешь. А если не узнаешь, значит, это не та девушка.

    — А как ты узнал? — спросил Хэмиш. — Узнал что? — Что это та самая леди, на которой тебе нужно жениться, — нетерпеливо пояснил мальчик. — Ах это! — Джейми откинулся назад и оперся спиной о стену, закинув руки за голову. — Видишь ли, я когда-то спросил об этом моего отца. Он мне ответил: ты её сразу узнаешь. А если не узнаешь, значит, это не та девушка.

    — Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
16. «

    Знаешь, дитя мое, я заметила удивительную вещь: сколько бы времени ни прошло, мать всегда будет считать ребенка именно ребенком, сколько бы лет ему ни было. Мать помнит его при рождении, помнит его первые слова и шаги, может воскресить в памяти любое событие, связанное с дитятей, поэтому даже когда ее ребенок имеет своих детей, ее отношение к нему не меняется и остается материнским, — задумчиво произнесла монахиня. — Для матерей времени не существует.

    Знаешь, дитя мое, я заметила удивительную вещь: сколько бы времени ни прошло, мать всегда будет считать ребенка именно ребенком, сколько бы лет ему ни было. Мать помнит его при рождении, помнит его первые слова и шаги, может воскресить в памяти любое событие, связанное с дитятей, поэтому даже когда ее ребенок имеет своих детей, ее отношение к нему не меняется и остается материнским, — задумчиво произнесла монахиня. — Для матерей времени не существует.

    — матушка Хильдегард · книга
17. «

    — Je t'aime... un peu... beaucoup... passionnement... pas du tout. Я тебя люблю... немного... очень... страстно... совсем не люблю.

    — Je t'aime... un peu... beaucoup... passionnement... pas du tout. Я тебя люблю... немного... очень... страстно... совсем не люблю.

    — Барабаны осени. Книга 1. На пороге неизведанного · книга
18. «

    Навреное, я должна была чувствовать себя очень глупо. Я стояла в доме без стен, в компании волка и свиньи, посреди глуши, слушая, как в небе ехидно кричат пересмешники, и принимала участие, по сути, в языческом ритуале. Однако мне было хорошо.

    Навреное, я должна была чувствовать себя очень глупо. Я стояла в доме без стен, в компании волка и свиньи, посреди глуши, слушая, как в небе ехидно кричат пересмешники, и принимала участие, по сути, в языческом ритуале. Однако мне было хорошо.

    — Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
19. «

    — В конце концов, я — англичанка, — заметила я. С ласковой улыбкой он погладил меня по лицу. — Да, но ты моя англичанка.

    — В конце концов, я — англичанка, — заметила я. С ласковой улыбкой он погладил меня по лицу. — Да, но ты моя англичанка.

    — Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
20. «

    Я уже был рабом, Клэр. И не смогу жить, зная, что в мире есть человек, который ненавидит меня так же, как я ненавидел тех, кто считал себя моими хозяевами.

    Я уже был рабом, Клэр. И не смогу жить, зная, что в мире есть человек, который ненавидит меня так же, как я ненавидел тех, кто считал себя моими хозяевами.

    — Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга