30 известных цитат Дмитрого Глуховский: жизненные цитаты

Ниже 30 цитат Дмитрого Глуховский: жизненные цитаты — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   — Мужчины что, не чувствуют женскую красоту? Вам надо все оказывать и объяснять? — Пожалуй, что так. И пользуясь этим, нас часто обманывают <...> Краски способны творить с женским лицом настоящие чудеса.

   — Мужчины что, не чувствуют женскую красоту? Вам надо все оказывать и объяснять? — Пожалуй, что так. И пользуясь этим, нас часто обманывают <...> Краски способны творить с женским лицом настоящие чудеса.

   — Дмитрий Глуховский · книга
2. «

   Любовь, парень, — это борьба. Борьба двух созданий за то, чтобы стать одним!

   Любовь, парень, — это борьба. Борьба двух созданий за то, чтобы стать одним!

   — Дмитрий Глуховский · книга
3. «

   В тени мертвеца живые вдруг теряют уверенность, что сами не умрут никогда.

   В тени мертвеца живые вдруг теряют уверенность, что сами не умрут никогда.

   — Дмитрий Глуховский · книга
4. «

   Отключили Москве свет, пришибли в ней взрослых, ввели строгий режим, но молодняка это всё как будто и не касалось. Им надо было жить срочно, влюбляться прямо тут же, немедленно, дурманить себя и неотложно отдаваться. У них каждая секунда на счету была; и всё нужно было прожечь.

   Отключили Москве свет, пришибли в ней взрослых, ввели строгий режим, но молодняка это всё как будто и не касалось. Им надо было жить срочно, влюбляться прямо тут же, немедленно, дурманить себя и неотложно отдаваться. У них каждая секунда на счету была; и всё нужно было прожечь.

   — Дмитрий Глуховский · книга
5. «

   — У тебя же руки по локоть в крови будут. Не страшно? — Кровь легко смывается холодной водой, — сообщил ему бригадир.

   — У тебя же руки по локоть в крови будут. Не страшно? — Кровь легко смывается холодной водой, — сообщил ему бригадир.

   — Дмитрий Глуховский · книга
6. «

   Говорят: встает перед глазами. Но это неправда, конечно. Вспыхивает на мгновение. Удержать невозможно. Нельзя разглядеть в подробностях. Нельзя вспомнить, что за минуту до было, что после. Образы-обрывки, пятна на сетчатке, не картины, а ощущения. Где их видишь на самом деле? Где они вообще? И куда тают?

   Говорят: встает перед глазами. Но это неправда, конечно. Вспыхивает на мгновение. Удержать невозможно. Нельзя разглядеть в подробностях. Нельзя вспомнить, что за минуту до было, что после. Образы-обрывки, пятна на сетчатке, не картины, а ощущения. Где их видишь на самом деле? Где они вообще? И куда тают?

   — Дмитрий Глуховский · книга
7. «

   Страх и ужас — совсем не одно и то же. Страх подхлестывает, заставляет действовать, изобретать. Ужас парализует тело, останавливает мысли, лишает людей человеческого.

   Страх и ужас — совсем не одно и то же. Страх подхлестывает, заставляет действовать, изобретать. Ужас парализует тело, останавливает мысли, лишает людей человеческого.

   — Дмитрий Глуховский · книга
8. «

   Когда тебе двадцать, и к убийству, и к смерти относишься куда легкомысленнее, да и вся жизнь кажется игрой, которую, если что, можно начать заново.

   Когда тебе двадцать, и к убийству, и к смерти относишься куда легкомысленнее, да и вся жизнь кажется игрой, которую, если что, можно начать заново.

   — Дмитрий Глуховский · книга
9. «

   Для меня было очень важно успеть. Когда знаешь, что делаешь даже самые заурядные вещи в последний раз, они обретают особенную сладость и новый смысл.

   Для меня было очень важно успеть. Когда знаешь, что делаешь даже самые заурядные вещи в последний раз, они обретают особенную сладость и новый смысл.

   — Дмитрий Глуховский · книга
10. «

    Было страшно от бесповоротности и сладко неясно от чего; от мести — и жутко от неё же, и от того, что сладко казалось.

    Было страшно от бесповоротности и сладко неясно от чего; от мести — и жутко от неё же, и от того, что сладко казалось.

    — Дмитрий Глуховский · книга
11. «

    Ни от чего не легчало. Ни с кем не складывался разговор. Никто ни на один вопрос Илье не мог ответить. Сожаления не было. Страха не было. Удовлетворения не было. Снаружи был вакуум, и внутри был вакуум тоже. Безвоздушное бездушное. Домой ехал, только потому что надо было ехать куда-то. Приехать и лечь спать. Проспаться и вскрыть себе вены. Ничего в этом сложного не было, на зоне научили. Ничего в жизни сложного не было: и умирать легко, и убивать — запросто. Но ни от одного легче не станет, ни от другого.

    Ни от чего не легчало. Ни с кем не складывался разговор. Никто ни на один вопрос Илье не мог ответить. Сожаления не было. Страха не было. Удовлетворения не было. Снаружи был вакуум, и внутри был вакуум тоже. Безвоздушное бездушное. Домой ехал, только потому что надо было ехать куда-то. Приехать и лечь спать. Проспаться и вскрыть себе вены. Ничего в этом сложного не было, на зоне научили. Ничего в жизни сложного не было: и умирать легко, и убивать — запросто. Но ни от одного легче не станет, ни от другого.

    — Дмитрий Глуховский · книга
12. «

    — Когда тебе было страшно в последний раз? По-настоящему страшно? — Бывало пару раз. У тебя все ок? — У меня все просто супер. — Тогда на связи, — прощался навсегда Петя.

    — Когда тебе было страшно в последний раз? По-настоящему страшно? — Бывало пару раз. У тебя все ок? — У меня все просто супер. — Тогда на связи, — прощался навсегда Петя.

    — Дмитрий Глуховский · книга
13. «

    А школьная любовь — комнатная, станешь её пересаживать из горшка во взрослую жизнь — сорняки забьют.

    А школьная любовь — комнатная, станешь её пересаживать из горшка во взрослую жизнь — сорняки забьют.

    — Дмитрий Глуховский · книга
14. «

    Есть люди, от которых что-то остается, а есть люди, от которых не остается ничего.

    Есть люди, от которых что-то остается, а есть люди, от которых не остается ничего.

    — Дмитрий Глуховский · книга
15. «

    Стоял и думал: на воле воздух очень разреженный. Места тут чересчур, плотность населения слишком низкая. На зоне вот по сто пятьдесят человек в бараке, на тюрьме по пятьдесят в хате, нары в три яруса, до чужой судьбы полметра; и у каждого вместо судьбы — открытый перелом; острыми обломками наружу. Нельзя не наткнуться на другого, нельзя не распороть себя об него, не обмазаться в мясных лохмотьях. Лезут друг другу в глаза, в нос своими потрохами вонючими, членом тычут. Некуда друг от друга деваться. Сначала жутко от этого, потом тошно до блевоты, потом привыкаешь, а потом без этого даже и пусто. На воле с чужими людьми в разных квартирах живёшь, стенкой от них отделяешься, в метро каждый в своём пузыре едет. Как чай из пакетиков после чифиря — так на воле. Сидишь, кажется — только снаружи всё подлинное. Выходишь — фальшак. Жизнь в зоне — морок, а ничего более настоящего нет.

    Стоял и думал: на воле воздух очень разреженный. Места тут чересчур, плотность населения слишком низкая. На зоне вот по сто пятьдесят человек в бараке, на тюрьме по пятьдесят в хате, нары в три яруса, до чужой судьбы полметра; и у каждого вместо судьбы — открытый перелом; острыми обломками наружу. Нельзя не наткнуться на другого, нельзя не распороть себя об него, не обмазаться в мясных лохмотьях. Лезут друг другу в глаза, в нос своими потрохами вонючими, членом тычут. Некуда друг от друга деваться. Сначала жутко от этого, потом тошно до блевоты, потом привыкаешь, а потом без этого даже и пусто. На воле с чужими людьми в разных квартирах живёшь, стенкой от них отделяешься, в метро каждый в своём пузыре едет. Как чай из пакетиков после чифиря — так на воле. Сидишь, кажется — только снаружи всё подлинное. Выходишь — фальшак. Жизнь в зоне — морок, а ничего более настоящего нет.

    — Дмитрий Глуховский · книга
16. «

    По трезвости смерть слишком непостижима. Она, как и любовь, только пьяным настоящей кажется.

    По трезвости смерть слишком непостижима. Она, как и любовь, только пьяным настоящей кажется.

    — Дмитрий Глуховский · книга
17. «

    А ведь нам нравится это дело, Охотник, не правда ли? Мы с тобой очень любим жить! Мы с тобой будем ползать по вонючим подземельям, спать в обнимку с крысами… Но мы выживем!

    А ведь нам нравится это дело, Охотник, не правда ли? Мы с тобой очень любим жить! Мы с тобой будем ползать по вонючим подземельям, спать в обнимку с крысами… Но мы выживем!

    — Дмитрий Глуховский · книга
18. «

    Память об ушедших не исчезает, думал Гомер. Весь наш мир соткан из дел и мыслей других людей, точно так же, как каждый из нам составлен из бесчисленных кусочков мозаики, унаследованных от тысяч предков. Они оставили после себя след, оставили для потомков частичку души. Надо только приглядеться. И корабль, сложенный из бумаги, из мыслей и воспоминаний, может плыть по океану времени бесконечно долго, пока его не подберет кто-то другой, не разглядит и не поймет, что человек никогда не изменялся, что даже после гибели мира остался верным себе. И что небесный огонь, который однажды был в него заложен, бился на ветру, но не угас.

    Память об ушедших не исчезает, думал Гомер. Весь наш мир соткан из дел и мыслей других людей, точно так же, как каждый из нам составлен из бесчисленных кусочков мозаики, унаследованных от тысяч предков. Они оставили после себя след, оставили для потомков частичку души. Надо только приглядеться. И корабль, сложенный из бумаги, из мыслей и воспоминаний, может плыть по океану времени бесконечно долго, пока его не подберет кто-то другой, не разглядит и не поймет, что человек никогда не изменялся, что даже после гибели мира остался верным себе. И что небесный огонь, который однажды был в него заложен, бился на ветру, но не угас.

    — Дмитрий Глуховский · книга
19. «

    — Неужели тебе не обидно, что у тебя такая жизнь? — нахмурилась Саша. — Мне обидно, что строение позвоночника не позволяет мне задрать голову вверх и посмотреть на того, кто ставит эксперимент, — отозвался музыкант.

    — Неужели тебе не обидно, что у тебя такая жизнь? — нахмурилась Саша. — Мне обидно, что строение позвоночника не позволяет мне задрать голову вверх и посмотреть на того, кто ставит эксперимент, — отозвался музыкант.

    — Дмитрий Глуховский · книга
20. «

    Когда один день похож на другой, они летят так быстро, что кажется — последний из них уже совсем недалеко. Боишься ничего не успеть. И каждый из этих дней наполнен тысячей мелких дел, выполнил одно, передохнул — пора браться за другое. Ни сил, ни времени на что-то действительно важное не остается. Думаешь — ничего, начну завтра. А завтра не наступает, всегда только одно бесконечное сегодня.

    Когда один день похож на другой, они летят так быстро, что кажется — последний из них уже совсем недалеко. Боишься ничего не успеть. И каждый из этих дней наполнен тысячей мелких дел, выполнил одно, передохнул — пора браться за другое. Ни сил, ни времени на что-то действительно важное не остается. Думаешь — ничего, начну завтра. А завтра не наступает, всегда только одно бесконечное сегодня.

    — Дмитрий Глуховский · книга