73 цитаты Дмитрого Глуховского о смысле жизни

Подборка из 73 цитаты Дмитрого Глуховского: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Я трус и поэтому буду героем.

   Я трус и поэтому буду героем.

   — Артём · книга
2. «

   В темноте и тишине, как известно, минуты растягиваются по крайней мере вдвое.

   В темноте и тишине, как известно, минуты растягиваются по крайней мере вдвое.

   — Метро 2033 · книга
3. «

   Сколько человек будет жить, всегда будет мнить себя силой света, а врагов считать тьмой. И думать так будут по обе стороны фронта.

   Сколько человек будет жить, всегда будет мнить себя силой света, а врагов считать тьмой. И думать так будут по обе стороны фронта.

   — Артём · книга
4. «

   Страдал сам, чтобы не доставлять страдания другим.

   Страдал сам, чтобы не доставлять страдания другим.

   — Метро 2034 · книга
5. «

   У телевизора два назначения: глушить и пустоту наполнять.

   У телевизора два назначения: глушить и пустоту наполнять.

   — Текст · книга
6. «

   — Однако шансов умереть у меня куда больше, чем у вас. — Но вы же сами выбрали эту работу! — Ошибаетесь. Можно сказать, что работа выбрала меня. — Значит, убивать — ваше призвание? — Я никого не убиваю. — А я слышала обратное. — Они делают свой выбор сами. Я всегда следую правилам. Технически я, конечно... — Как скучно. — Скучно? — Я думала, вы убийца, а вы бюрократ.

   — Однако шансов умереть у меня куда больше, чем у вас. — Но вы же сами выбрали эту работу! — Ошибаетесь. Можно сказать, что работа выбрала меня. — Значит, убивать — ваше призвание? — Я никого не убиваю. — А я слышала обратное. — Они делают свой выбор сами. Я всегда следую правилам. Технически я, конечно... — Как скучно. — Скучно? — Я думала, вы убийца, а вы бюрократ.

   — Эллен Шрейнер · книга
7. «

   — Вы сейчас соврали? <...> — Какая разница? <...> — Главное — делать это уверенно. <...>Тогда заметят только профессионалы.

   — Вы сейчас соврали? <...> — Какая разница? <...> — Главное — делать это уверенно. <...>Тогда заметят только профессионалы.

   — Леонид · книга
8. «

   Если человек не склонен к порядку, он и в гробу устроит бардак.

   Если человек не склонен к порядку, он и в гробу устроит бардак.

   — Будущее · книга
9. «

   Последнее волшебство в мире осталось — деньги.

   Последнее волшебство в мире осталось — деньги.

   — Текст · книга
10. «

    Ты ведь забралась ко мне вовнутрь, ты вручную сжимала и разжимала мое сердце, ты передавливала мои артерии и гнала кровь, куда тебе вздумается, то заставляя мою голову тяжелеть, то опорожняя ее и переливая все из нее в другие сосуды, ты парализовывала мои легкие, лишь дотронувшись до меня, — и, отпуская, снова позволяла мне дышать, ты вставила прямо в мои зрачки диапозитивы со своим изображением, и я никого, никого и ничего не мог видеть, кроме тебя. Ты была моей центральной нервной системой и я думал, что без тебя не смогу дышать, ощущать, жить.

    Ты ведь забралась ко мне вовнутрь, ты вручную сжимала и разжимала мое сердце, ты передавливала мои артерии и гнала кровь, куда тебе вздумается, то заставляя мою голову тяжелеть, то опорожняя ее и переливая все из нее в другие сосуды, ты парализовывала мои легкие, лишь дотронувшись до меня, — и, отпуская, снова позволяла мне дышать, ты вставила прямо в мои зрачки диапозитивы со своим изображением, и я никого, никого и ничего не мог видеть, кроме тебя. Ты была моей центральной нервной системой и я думал, что без тебя не смогу дышать, ощущать, жить.

    — Будущее · книга
11. «

    И воздух тут совсем другой. Словно не воздух, а гелий. Набираешь им два шара в своей груди — и можно лететь.

    И воздух тут совсем другой. Словно не воздух, а гелий. Набираешь им два шара в своей груди — и можно лететь.

    — Будущее · книга
12. «

    Насколько проще умирать тем, кто во что-нибудь верит! Тем, кто убежден, что смерть — это не конец всему. Тем, в чьих глаза мир четко разделяется на белое и черное, кто точно знает, что надо делать и почему, кто несет в руке факел идеи, веры, и в его свете все выглядит просто и понятно. Тем, кто ни в чем не сомневается, ни в чем не раскаивается. Такие умирают легко. Они умирают с улыбкой.

    Насколько проще умирать тем, кто во что-нибудь верит! Тем, кто убежден, что смерть — это не конец всему. Тем, в чьих глаза мир четко разделяется на белое и черное, кто точно знает, что надо делать и почему, кто несет в руке факел идеи, веры, и в его свете все выглядит просто и понятно. Тем, кто ни в чем не сомневается, ни в чем не раскаивается. Такие умирают легко. Они умирают с улыбкой.

    — Метро 2033 · книга
13. «

    Мне ничего, кроме снотворного, не надо. Все остальные таблы, допустим, и вправляют мозги, но делают это своеобразно. Такое ощущение, что к тебе в голову подселяют постороннего. Другим, может, и нормально, а меня раздражает: мне в моей черепушке и одному тесно, мне сокамерники не нужны.

    Мне ничего, кроме снотворного, не надо. Все остальные таблы, допустим, и вправляют мозги, но делают это своеобразно. Такое ощущение, что к тебе в голову подселяют постороннего. Другим, может, и нормально, а меня раздражает: мне в моей черепушке и одному тесно, мне сокамерники не нужны.

    — Будущее · книга
14. «

    Не в моих правилах помогать мертвецам, потому что в мире есть достаточно живых, нуждающихся в помощи.

    Не в моих правилах помогать мертвецам, потому что в мире есть достаточно живых, нуждающихся в помощи.

    — Метро 2033 · книга
15. «

    — <...> Глупо играть ради денег. — А ради чего ты тогда играешь? — Ради музыки. <...> Ради людей. Даже нет, не так. Ради того, что музыка делает с людьми.

    — <...> Глупо играть ради денег. — А ради чего ты тогда играешь? — Ради музыки. <...> Ради людей. Даже нет, не так. Ради того, что музыка делает с людьми.

    — Леонид · книга
16. «

    Любая вера служила человеку только посохом, который поддерживал, не давая оступиться и помогая подняться на ноги, если люди всё же спотыкались и падали.

    Любая вера служила человеку только посохом, который поддерживал, не давая оступиться и помогая подняться на ноги, если люди всё же спотыкались и падали.

    — Метро 2033 · книга
17. «

    Вроде всё и правильно сделал, а всё равно – в ад. На земле жизнь так организована, чтобы все люди непременно в ад попадали. Особенно в России.

    Вроде всё и правильно сделал, а всё равно – в ад. На земле жизнь так организована, чтобы все люди непременно в ад попадали. Особенно в России.

    — Илья · книга
18. «

    Но слепота не бесплатно досталась. Когда при тебе лежачим людям головы ломают, а ты молчишь, несказанное копится, киснет и гниёт. Пока шипами стегали, душевный гной вместе с болью и кровью выходил. А когда ранки стали подсыхать, коркой покрываться — я забродил изнутри.

    Но слепота не бесплатно досталась. Когда при тебе лежачим людям головы ломают, а ты молчишь, несказанное копится, киснет и гниёт. Пока шипами стегали, душевный гной вместе с болью и кровью выходил. А когда ранки стали подсыхать, коркой покрываться — я забродил изнутри.

    — Артём · книга
19. «

    Я очутился на забросанной окурками лестничной площадке, выложенной мелкой коричневой плиткой. Передо мной была скучная дверь с приклеенной к ней пластмассовой табличкой – белой с чёрными буквами, из тех, на которых в поликлиниках пишут обычно «Терапевт» или «Окулист». На этой значилось: «БОГ». Я постучал.

    Я очутился на забросанной окурками лестничной площадке, выложенной мелкой коричневой плиткой. Передо мной была скучная дверь с приклеенной к ней пластмассовой табличкой – белой с чёрными буквами, из тех, на которых в поликлиниках пишут обычно «Терапевт» или «Окулист». На этой значилось: «БОГ». Я постучал.

    — Сумерки · книга
20. «

    Всем и каждому понятно, что смерть неизбежна. <...> Но всегда кажется, что с тобой не случится никакого несчастного случая, пули пролетят мимо, болезнь обойдет стороной. А смерть от старости – это так нескоро, что можно даже не думать об этом. Нельзя жить в постоянном сознании своей смертности. Об этом надо забыть, и если такие мысли все же приходят, надо их гнать, надо душить их, иначе они могут пустить корни в сознании и разростись, и их ядовитые споры отравят все существование тому, кто им поддался. Нельзя думать о том, что и ты умрешь. Иначе можно сойти с ума. Только одно спасает человека от безумия – неизвестность. Жизнь приговоренного к смерти, которого казнят через год и он знает об этом, жизнь смертельно больного, которому врачи сказали, сколько ему осталось, отличаются от жизни обычного человека только одним: первые точно или приблизительно знают, когда умрут, обычный же человек пребывает в неведении, и поэтому ему кажется, что он может жить вечно, хотя не исключено, что на следующий день он погибнет в катастрофе. Страшна не сама смерть. Страшно ее ожидание.

    Всем и каждому понятно, что смерть неизбежна. <...> Но всегда кажется, что с тобой не случится никакого несчастного случая, пули пролетят мимо, болезнь обойдет стороной. А смерть от старости – это так нескоро, что можно даже не думать об этом. Нельзя жить в постоянном сознании своей смертности. Об этом надо забыть, и если такие мысли все же приходят, надо их гнать, надо душить их, иначе они могут пустить корни в сознании и разростись, и их ядовитые споры отравят все существование тому, кто им поддался. Нельзя думать о том, что и ты умрешь. Иначе можно сойти с ума. Только одно спасает человека от безумия – неизвестность. Жизнь приговоренного к смерти, которого казнят через год и он знает об этом, жизнь смертельно больного, которому врачи сказали, сколько ему осталось, отличаются от жизни обычного человека только одним: первые точно или приблизительно знают, когда умрут, обычный же человек пребывает в неведении, и поэтому ему кажется, что он может жить вечно, хотя не исключено, что на следующий день он погибнет в катастрофе. Страшна не сама смерть. Страшно ее ожидание.

    — Метро 2033 · книга