24 цитаты от Дугласа Коупленд: цитаты про жизня

Ниже 24 цитаты Дугласа Коупленд: цитаты про жизня — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   ... Представь себе швейцарский сыр: если дырки в нём станут слишком большими, то он перестанет быть швейцарским сыром — он попросту станет... ничем. Похоже, со мной происходит то же самое. Я становлюсь ничем. И да, это страшно.

   ... Представь себе швейцарский сыр: если дырки в нём станут слишком большими, то он перестанет быть швейцарским сыром — он попросту станет... ничем. Похоже, со мной происходит то же самое. Я становлюсь ничем. И да, это страшно.

   — Дуглас Коупленд · книга
2. «

   «Шварценегером я не стану»: убежденность, что любая деятельность гроша ломаного не стоит, если на ее поприще вы не оказались в зените славы. Эту апатию легко спутать с ленью, но ее корни уходят гораздо глубже.

   «Шварценегером я не стану»: убежденность, что любая деятельность гроша ломаного не стоит, если на ее поприще вы не оказались в зените славы. Эту апатию легко спутать с ленью, но ее корни уходят гораздо глубже.

   — Дуглас Коупленд · книга
3. «

   Твоя жизнь уходит лишь на коллекционирование предметов. И больше ни на что.

   Твоя жизнь уходит лишь на коллекционирование предметов. И больше ни на что.

   — Дуглас Коупленд · книга
4. «

   Меня подмывало сказать этим набожным бабулькам, что их религия — полный отстой. Ее придумали тысячи лет назад — для людей, которым посчастливилось (или не посчастливилось) прожить больше двадцати одного года — придумали, чтобы доходчиво объяснить этим людям, что жизнь коротка и быстротечна. А лично мне бы хотелось найти объяснение, почему жизнь такая кошмарно долгая.

   Меня подмывало сказать этим набожным бабулькам, что их религия — полный отстой. Ее придумали тысячи лет назад — для людей, которым посчастливилось (или не посчастливилось) прожить больше двадцати одного года — придумали, чтобы доходчиво объяснить этим людям, что жизнь коротка и быстротечна. А лично мне бы хотелось найти объяснение, почему жизнь такая кошмарно долгая.

   — Дуглас Коупленд · книга
5. «

   ...всем людям хочется убежать от самих себя, даже если со стороны их жизни выглядят классно.

   ...всем людям хочется убежать от самих себя, даже если со стороны их жизни выглядят классно.

   — Дуглас Коупленд · книга
6. «

   Единственный способ в корне изменить свою жизнь — умереть и родиться заново.

   Единственный способ в корне изменить свою жизнь — умереть и родиться заново.

   — Дуглас Коупленд · книга
7. «

   Сперва ты мне вот что скажи: ты умер, закопали тебя в землю, и летаешь ты себе в том мире, где мы все будем, – так вот, расскажи, чем тебе запомнилась Земля? — Ты о чем? Не понимаю. — Какое мгновение олицетворяет для тебя всю суть твоей жизни на этой планете? Что ты унесешь с собой? Молчание. Тобиас не понимает, к чему она клонит, да и я, честно говоря, тоже. Она продолжает: — Поддельные яппи-переживания, которые покупаются за деньги, – типа спуска на байдарках по водопаду или катания на слонах в Таиланде, – не в счет. Я хочу услышать рассказ об одном кратком мгновении твоей жизни, доказывающем, что ты и вправду жил.

   Сперва ты мне вот что скажи: ты умер, закопали тебя в землю, и летаешь ты себе в том мире, где мы все будем, – так вот, расскажи, чем тебе запомнилась Земля? — Ты о чем? Не понимаю. — Какое мгновение олицетворяет для тебя всю суть твоей жизни на этой планете? Что ты унесешь с собой? Молчание. Тобиас не понимает, к чему она клонит, да и я, честно говоря, тоже. Она продолжает: — Поддельные яппи-переживания, которые покупаются за деньги, – типа спуска на байдарках по водопаду или катания на слонах в Таиланде, – не в счет. Я хочу услышать рассказ об одном кратком мгновении твоей жизни, доказывающем, что ты и вправду жил.

   — Дуглас Коупленд · книга
8. «

   Что нужно, чтобы зажить по-человечески? Сдохнуть!

   Что нужно, чтобы зажить по-человечески? Сдохнуть!

   — Дуглас Коупленд · книга
9. «

   О жизни нужно рассказывать, и рассказывать искренне: тогда пережитое уходит, и можно жить дальше.

   О жизни нужно рассказывать, и рассказывать искренне: тогда пережитое уходит, и можно жить дальше.

   — Дуглас Коупленд · книга
10. «

    Вот бы вся жизнь состояла из таких моментов: когда ты чувствуешь, что всё возможно, что в любую минуту может случиться что-то по-настоящему важное, и это так здорово, что ты живой — потому что, когда ты меньше всего этого ожидаешь, ты вдруг получаешь именно то, чего меньше всего ожидаешь!

    Вот бы вся жизнь состояла из таких моментов: когда ты чувствуешь, что всё возможно, что в любую минуту может случиться что-то по-настоящему важное, и это так здорово, что ты живой — потому что, когда ты меньше всего этого ожидаешь, ты вдруг получаешь именно то, чего меньше всего ожидаешь!

    — Дуглас Коупленд · книга
11. «

    Когда принадлежишь к среднему классу, приходится мириться с тем, что история человечества тебя игнорирует. С тем, что она не борется за тебя и не испытывает к тебе жалости. Такова цена каждодневного покоя и уюта. Оттого все радости стерильны, а печали не вызывают сострадания.

    Когда принадлежишь к среднему классу, приходится мириться с тем, что история человечества тебя игнорирует. С тем, что она не борется за тебя и не испытывает к тебе жалости. Такова цена каждодневного покоя и уюта. Оттого все радости стерильны, а печали не вызывают сострадания.

    — Дуглас Коупленд · книга
12. «

    Совпадения — как раз то самое, что планируется строже всего. Это уже позднее я понял, что каждый миг жизни — это тоже совпадение.

    Совпадения — как раз то самое, что планируется строже всего. Это уже позднее я понял, что каждый миг жизни — это тоже совпадение.

    — Дуглас Коупленд · книга
13. «

    Должно быть, надо относиться к жизни с большим юмором. Но это трудно.

    Должно быть, надо относиться к жизни с большим юмором. Но это трудно.

    — Дуглас Коупленд · книга
14. «

    Я решил, что она заметила медведя или вытащила из сумочки пистолет. Обернувшись, я увидел, что она застыла на полушаге. — Спорим, — сказала она, — что если мы вот так вот замрём и не будем двигаться и дышать, то сможем остановить время. И так мы и стояли в глухой лесной чаще, застыв на полушаге, пытаясь остановить время.

    Я решил, что она заметила медведя или вытащила из сумочки пистолет. Обернувшись, я увидел, что она застыла на полушаге. — Спорим, — сказала она, — что если мы вот так вот замрём и не будем двигаться и дышать, то сможем остановить время. И так мы и стояли в глухой лесной чаще, застыв на полушаге, пытаясь остановить время.

    — Дуглас Коупленд · книга
15. «

    Человек, в жизни которого не было Испытания, прожил ее напрасно.

    Человек, в жизни которого не было Испытания, прожил ее напрасно.

    — Дуглас Коупленд · книга
16. «

    Люди без жизней любят тусоваться с людьми, у которых тоже нет жизней. Таким образом, они формируют жизнь.

    Люди без жизней любят тусоваться с людьми, у которых тоже нет жизней. Таким образом, они формируют жизнь.

    — Дуглас Коупленд · книга
17. «

    Наверное, все дело в том, что когда с тобой происходит что-то действительно важное и значительное — событие поистине вселенских масштабов, — ты просто не можешь поверить в реальность происходящего. Потому что с такими, как ты, ничего интересного не происходит и не может произойти. Все интересное всегда происходит с другими.

    Наверное, все дело в том, что когда с тобой происходит что-то действительно важное и значительное — событие поистине вселенских масштабов, — ты просто не можешь поверить в реальность происходящего. Потому что с такими, как ты, ничего интересного не происходит и не может произойти. Все интересное всегда происходит с другими.

    — Дуглас Коупленд · книга
18. «

    Какая разница — умереть в шестьдесят пять или в семьдесят пять? Лишних десять лет... Что они могут значить? Или в восемьдесят пять? Лишних двадцать. Она так жаждала этих лет, так скорбела об их потере, и вот теперь, когда ей их вернули, не могла расшифровать их скрытый смысл. Хотя, если разобраться, какой смысл был в моих первых шестидесяти пяти годах? Может быть, единственно важным было само желание жить и то, что тебе дана такая, возможность? Забудь о тысяче хокку, которые ты могла бы теперь написать. Забудь о том, чтобы брать уроки виолончели или надрываться на ниве благотворительности. Но тогда зачем? Она подумала о своей жизни и о том, какой потерянной чувствовала себя большую ее часть. Она подумала о том, как все истины, которые ее учили считать непреложными, неизменно вступали в конфликт с жизнью какова она есть. <...> Как ни странно, пока она была больна, чувство потерянности было не таким острым. Это единственное, в чем она ни капельки не сомневалась. Болезнь вынудила ее искать знаний и утешения в местах, о существовании которых она раньше и не подозревала. Болезнь вынудила ее встречаться и вступать в контакт с соотечественниками, которые в противном случае остались бы тенями внутри своих машин, лениво ожидающих рядом с ней, пока загорится зеленый свет. Но, быть может, она по-прежнему будет искать новое в местах ранее запретных, — не потому что должна, а потому что сама сделала такой выбор — потому что это оказалось единственным подлинным выходом из ее хрупкого и безжизненного умирания? Теперь она научится видеть человеческую душу во всех, с кем бы и где бы ни сталкивалась — в супермаркете, на площадке для выгула собак, в библиотеке — все эти души, яркие, быть может, слепящие огни...

    Какая разница — умереть в шестьдесят пять или в семьдесят пять? Лишних десять лет... Что они могут значить? Или в восемьдесят пять? Лишних двадцать. Она так жаждала этих лет, так скорбела об их потере, и вот теперь, когда ей их вернули, не могла расшифровать их скрытый смысл. Хотя, если разобраться, какой смысл был в моих первых шестидесяти пяти годах? Может быть, единственно важным было само желание жить и то, что тебе дана такая, возможность? Забудь о тысяче хокку, которые ты могла бы теперь написать. Забудь о том, чтобы брать уроки виолончели или надрываться на ниве благотворительности. Но тогда зачем? Она подумала о своей жизни и о том, какой потерянной чувствовала себя большую ее часть. Она подумала о том, как все истины, которые ее учили считать непреложными, неизменно вступали в конфликт с жизнью какова она есть. <...> Как ни странно, пока она была больна, чувство потерянности было не таким острым. Это единственное, в чем она ни капельки не сомневалась. Болезнь вынудила ее искать знаний и утешения в местах, о существовании которых она раньше и не подозревала. Болезнь вынудила ее встречаться и вступать в контакт с соотечественниками, которые в противном случае остались бы тенями внутри своих машин, лениво ожидающих рядом с ней, пока загорится зеленый свет. Но, быть может, она по-прежнему будет искать новое в местах ранее запретных, — не потому что должна, а потому что сама сделала такой выбор — потому что это оказалось единственным подлинным выходом из ее хрупкого и безжизненного умирания? Теперь она научится видеть человеческую душу во всех, с кем бы и где бы ни сталкивалась — в супермаркете, на площадке для выгула собак, в библиотеке — все эти души, яркие, быть может, слепящие огни...

    — Дуглас Коупленд · книга
19. «

    ...следующие сорок лет буду лишь делать вид, что живу, и вслушиваться в шуршание праха юности, покалывающего меня изнутри.

    ...следующие сорок лет буду лишь делать вид, что живу, и вслушиваться в шуршание праха юности, покалывающего меня изнутри.

    — Дуглас Коупленд · книга
20. «

    ...в наши дни, похоже, всё — хуже некуда: свидания, работа, вечеринки, погода... Может, дело в том, что мы больше не верим в исключительность этой жизни? А может, нам обещали рай на этой планете, а действительность не выдерживает сравнения. А может, нас надули?

    ...в наши дни, похоже, всё — хуже некуда: свидания, работа, вечеринки, погода... Может, дело в том, что мы больше не верим в исключительность этой жизни? А может, нам обещали рай на этой планете, а действительность не выдерживает сравнения. А может, нас надули?

    — Дуглас Коупленд · книга