199 цитат от Дугласа Коупленда

Дуглас Коупленд — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 199 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Дег говорит, что он — лесбиянка, запертая, как в мышеловке, в мужском теле. Попробуй-ка понять эту формулировку...

   Дег говорит, что он — лесбиянка, запертая, как в мышеловке, в мужском теле. Попробуй-ка понять эту формулировку...

   — Энди · книга
2. «

   Они не прогнулись под обстоятельства, а просто иначе на них посмотрели.

   Они не прогнулись под обстоятельства, а просто иначе на них посмотрели.

   — Похитители жвачки · книга
3. «

   ТВ и Интернет — прекрасные изобретения. Они не дают дуракам слишком часто бывать на людях.

   ТВ и Интернет — прекрасные изобретения. Они не дают дуракам слишком часто бывать на людях.

   — JPod · книга
4. «

   Склонившиеся пальмы нашептывали полной луне непристойности о селянках. Сухой воздух сплетничает о пыльце — о ее неразборчивости в связях...

   Склонившиеся пальмы нашептывали полной луне непристойности о селянках. Сухой воздух сплетничает о пыльце — о ее неразборчивости в связях...

   — Поколение X · книга
5. «

   Мне кажется, в Рождество люди отмечают тот день, когда отделились от животных. Вместо того, чтобы жить бездумно и свободно, как птицы или звери, мы стали пленниками самих себя.

   Мне кажется, в Рождество люди отмечают тот день, когда отделились от животных. Вместо того, чтобы жить бездумно и свободно, как птицы или звери, мы стали пленниками самих себя.

   — Похитители жвачки · книга
6. «

   Если человек не меняется, то в чём вообще смысл событий его жизни?

   Если человек не меняется, то в чём вообще смысл событий его жизни?

   — Похитители жвачки · книга
7. «

   Мы с твоей матерью проводили медовый месяц как бродяги, колеся на раздолбанном «монте-карло» образца 1978 года, взятом напрокат. Мы останавливались в грязных, сомнительных мотелях по всем Аппалачам и воображали себя преступниками, погрязшими в мире преступности,— мы удерживали в заложниках искусственные спутники, проворачивали религиозные телеаферы и спускались по стеклянному фасаду «Дворца Цезаря» с адидасовскими сумками, набитыми похищенными бриллиантами. В Северной Каролине мы купили пистолет и палили по дорожным знакам; мы отказались от ванн и душей, прыская под мышки «Этернити» Кельвина Кляйна, мы проигрывали деньги в церковных лотереях и поедали зубатку, зажаренную в кипящем жире. Это были десять дней, когда не надо было быть собой, когда можно было побыть невидимыми и свободными.

   Мы с твоей матерью проводили медовый месяц как бродяги, колеся на раздолбанном «монте-карло» образца 1978 года, взятом напрокат. Мы останавливались в грязных, сомнительных мотелях по всем Аппалачам и воображали себя преступниками, погрязшими в мире преступности,— мы удерживали в заложниках искусственные спутники, проворачивали религиозные телеаферы и спускались по стеклянному фасаду «Дворца Цезаря» с адидасовскими сумками, набитыми похищенными бриллиантами. В Северной Каролине мы купили пистолет и палили по дорожным знакам; мы отказались от ванн и душей, прыская под мышки «Этернити» Кельвина Кляйна, мы проигрывали деньги в церковных лотереях и поедали зубатку, зажаренную в кипящем жире. Это были десять дней, когда не надо было быть собой, когда можно было побыть невидимыми и свободными.

   — Жизнь после Бога · книга
8. «

   ...в наши дни, похоже, всё — хуже некуда: свидания, работа, вечеринки, погода... Может, дело в том, что мы больше не верим в исключительность этой жизни? А может, нам обещали рай на этой планете, а действительность не выдерживает сравнения. А может, нас надули?

   ...в наши дни, похоже, всё — хуже некуда: свидания, работа, вечеринки, погода... Может, дело в том, что мы больше не верим в исключительность этой жизни? А может, нам обещали рай на этой планете, а действительность не выдерживает сравнения. А может, нас надули?

   — Энди · книга
9. «

   Вместо того чтобы придумывать к музыке слова, тело придумывает к ней чувства.

   Вместо того чтобы придумывать к музыке слова, тело придумывает к ней чувства.

   — Игрок 1 · книга
10. «

    Одинокие вообще желают позабыть о том, что они сделаны из плоти и крови. Наверное, нам легче поверить в переселение душ – просто не хочется проживать отпущенное в твердом убеждении, что лучше этих мясных темниц не видать. Одинокие стремятся к смерти, но и с жизнью распрощаться не спешат – как же иначе узнать, что там еще уготовано судьбой, кому в следующем году вручат «Оскар»? А правильнее сказать, одиноким, как и остальным людям, хочется встретить того единственного, с которым перестанешь волноваться из-за заточения в мясокостное вместилище души. О Боже, я начала говорить, как тюремный надзиратель.

    Одинокие вообще желают позабыть о том, что они сделаны из плоти и крови. Наверное, нам легче поверить в переселение душ – просто не хочется проживать отпущенное в твердом убеждении, что лучше этих мясных темниц не видать. Одинокие стремятся к смерти, но и с жизнью распрощаться не спешат – как же иначе узнать, что там еще уготовано судьбой, кому в следующем году вручат «Оскар»? А правильнее сказать, одиноким, как и остальным людям, хочется встретить того единственного, с которым перестанешь волноваться из-за заточения в мясокостное вместилище души. О Боже, я начала говорить, как тюремный надзиратель.

    — Элеанор Ригби · книга
11. «

    Завтра — это не то место, где хочется оказаться, будущее — это не то место, в котором есть смысл побывать.

    Завтра — это не то место, где хочется оказаться, будущее — это не то место, в котором есть смысл побывать.

    — Пока подружка в коме · книга
12. «

    Британи Фалконкрест шла не останавливаясь. Когда она проходила мимо поздних крокусов, покрытых инеем, ее озарило, что существует два вида прогулок. Первый – когда ты выходишь за дверь и точно знаешь, что скоро вернешься. Второй – когда ты уверена, что не вернешься никогда.

    Британи Фалконкрест шла не останавливаясь. Когда она проходила мимо поздних крокусов, покрытых инеем, ее озарило, что существует два вида прогулок. Первый – когда ты выходишь за дверь и точно знаешь, что скоро вернешься. Второй – когда ты уверена, что не вернешься никогда.

    — Похитители жвачки · книга
13. «

    — Ну, ты ведь знаешь, что существует точка, которой достигаешь однажды... однажды, когда ты вдруг ломаешься и понимаешь, что остался совсем один и падаешь в пропасть.

    — Ну, ты ведь знаешь, что существует точка, которой достигаешь однажды... однажды, когда ты вдруг ломаешься и понимаешь, что остался совсем один и падаешь в пропасть.

    — Стэйси Пилигрим · книга
14. «

    Мне кажется, каждый из нас в полушаге от того, чтобы податься в террористы. Мы обмениваемся приторными любезностями, не веря ни одному произнесённому слову. Достаточно взглянуть, сколько оружия все вокруг запасли, сколько покупают патронов, посмотреть, кого задерживает полиция. Если напоить человека и завести разговор о Боге — тогда точно поймёшь, с кем имеешь дело. Не спрашивай людей о мотивах, просто смотри, на какие они способны дела.

    Мне кажется, каждый из нас в полушаге от того, чтобы податься в террористы. Мы обмениваемся приторными любезностями, не веря ни одному произнесённому слову. Достаточно взглянуть, сколько оружия все вокруг запасли, сколько покупают патронов, посмотреть, кого задерживает полиция. Если напоить человека и завести разговор о Боге — тогда точно поймёшь, с кем имеешь дело. Не спрашивай людей о мотивах, просто смотри, на какие они способны дела.

    — Эй, Нострадамус! · книга
15. «

    Дежа-вю — обманчивое чувство; оно как счастье: исчезает, стоит его распознать.

    Дежа-вю — обманчивое чувство; оно как счастье: исчезает, стоит его распознать.

    — Эй, Нострадамус! · книга
16. «

    Хоть на небе ярко светит солнце, а детские личики до боли милы и наивны, с воздухом, которым мы дышим, с водой, которую мы пьем, и с пищей, которую мы едим, в нас неизбежно закрадывается чернота этого мира.

    Хоть на небе ярко светит солнце, а детские личики до боли милы и наивны, с воздухом, которым мы дышим, с водой, которую мы пьем, и с пищей, которую мы едим, в нас неизбежно закрадывается чернота этого мира.

    — Эй, Нострадамус! · книга
17. «

    Как говорится, мы тратим молодость на приобретение богатства, а богатство — на покупку молодости.

    Как говорится, мы тратим молодость на приобретение богатства, а богатство — на покупку молодости.

    — Поколение X · книга
18. «

    Имей в виду: ты бьешься за последнее место в состязаниях, где других участников нет.

    Имей в виду: ты бьешься за последнее место в состязаниях, где других участников нет.

    — Джоан · книга
19. «

    Помню, как строила в голове планы, каким образом не сойти с ума до старости. «Если ходить в кино хотя бы дважды в неделю: раз — в одиночку, второй — с подругой, то можно скоротать два вечера», «Не звони очень часто замужним подружкам, а не то распугаешь их своим отчаянием», «Не соглашайся быть крестной для детей слишком многих твоих подруг, или превратишься в старую деву из анекдотов», «Не пей больше трех рюмок в день: ты слишком любишь спиртное, так и спиться недолго».

    Помню, как строила в голове планы, каким образом не сойти с ума до старости. «Если ходить в кино хотя бы дважды в неделю: раз — в одиночку, второй — с подругой, то можно скоротать два вечера», «Не звони очень часто замужним подружкам, а не то распугаешь их своим отчаянием», «Не соглашайся быть крестной для детей слишком многих твоих подруг, или превратишься в старую деву из анекдотов», «Не пей больше трех рюмок в день: ты слишком любишь спиртное, так и спиться недолго».

    — Хэттер · книга
20. «

    Выбора-то никакого у нас нет. Раньше всегда была какая-то богема, творческий андеграунд, куда можно было уйти, если выяснялось, что мейнстрим не для тебя. Ну, или там преступный мир, или религия, наконец. А сейчас — ничего, одна система, всё остальное куда-то подевалось. И людям остаётся выбирать между системой и... и смертью, получается. И ничего не поделать, из этого круга не вырвешься.

    Выбора-то никакого у нас нет. Раньше всегда была какая-то богема, творческий андеграунд, куда можно было уйти, если выяснялось, что мейнстрим не для тебя. Ну, или там преступный мир, или религия, наконец. А сейчас — ничего, одна система, всё остальное куда-то подевалось. И людям остаётся выбирать между системой и... и смертью, получается. И ничего не поделать, из этого круга не вырвешься.

    — Пока подружка в коме · книга