Вопрос: Свои первые шаги по сцене после болезни помните? Джаред: Во время репетиции в студии все было нормально. А когда я сделал первый шаг по сцене, сразу упал, а сцена огромная, 200 кв.м. А ведь бегать и прыгать должен. Я бегу и начинаю хромать по привычке. Я почти плакал тогда, хотя это и не мое амплуа. И тогда Шеннон вылез из-за барабанов, подошел и сказал: «Встань и сделай». Он очень сдержанный человек, никогда голос не повысит, но тогда он заставил меня пройти всю репетицию. Сквозь слезы и через боль. И потом сказал:» Все идеально, что ты расстраиваешься?»
Все мы создаем мир непосредственно для нас. Мы живем в пределах этого мира, является ли это нашим убежищем, нашей творческой зоной, профессиональной, сексуальной, да что угодно, мы живем в нашем собственном мире. Однако это то, из чего иногда хочется убежать.
Я неизлечимо недоволен. Неважно насколько хорошо идут какие-либо дела, всегда есть что-то, что нужно исправлять, есть проблемы, которые необходимо решать, есть то, что требует внимания.
Я неустанно нахожусь в процессе достижения цели и очень этому рад. Разница в том, что другим людям нужно спать, а я всегда говорил, что отосплюсь на том свете.
Наверное, не стоит в это углубляться, но... для Джокера жестокость — это симфония. Он получает настоящее удовольствие от насилия и манипулирования людьми. Это его песни, и он прекрасно знает, какие ноты нужно брать, чтобы людей передергивало.
Когда ты подписываешься на какую-то роль, ты становишься наполовину детективом, наполовину писателем, и этот процесс вскрывания правды и создания персонажа — мой любимый.
Это очень опьяняющая роль. Мне кажется, Джокер живет между двумя мирами — реальностью и иллюзиями. Я получаю возможность нарушать правила, менять себя и всех вокруг самым необычным образом.