Что говорил Джек Керуак: 178 цитат

Подборка из 178 цитат Джека Керуака: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Он сказал, что после Деннисона они пошли к Эмпайр стейт билдинг. — Почему Эмпайр стейт билдинг? — удивился я. — Кажется, мы хотели спрыгнуть оттуда, — ответил он, — точно не помню. — Ничего себе.

   Он сказал, что после Деннисона они пошли к Эмпайр стейт билдинг. — Почему Эмпайр стейт билдинг? — удивился я. — Кажется, мы хотели спрыгнуть оттуда, — ответил он, — точно не помню. — Ничего себе.

   — Уильям Берроуз · книга
2. «

   Весь этот твой Филипов комплекс – что-то вроде христианского рая, недостижимый платонический идеал, иллюзия, которая вечно где-то рядом за углом, но здесь и сейчас – никогда.

   Весь этот твой Филипов комплекс – что-то вроде христианского рая, недостижимый платонический идеал, иллюзия, которая вечно где-то рядом за углом, но здесь и сейчас – никогда.

   — Уильям Берроуз · книга
3. «

   Дорога — это жизнь.

   Дорога — это жизнь.

   — В дороге · книга
4. «

   Ты недостаточно умираешь для того, чтобы плакать.

   Ты недостаточно умираешь для того, чтобы плакать.

   — Сэл Парадайз · книга
5. «

   И знаешь, что было, Смит? Прихожу это я к буддистам на лекцию, а они все глушат неразбавленное сакэ чайными чашками, все уже хорошенькие. Вот чокнутые японские святые! Ты был прав! Никакой разницы! Мы нажрались и говорили о праджне! Было ништяк!

   И знаешь, что было, Смит? Прихожу это я к буддистам на лекцию, а они все глушат неразбавленное сакэ чайными чашками, все уже хорошенькие. Вот чокнутые японские святые! Ты был прав! Никакой разницы! Мы нажрались и говорили о праджне! Было ништяк!

   — Джафи · книга
6. «

   Любовь к миру всегда наполняет меня какой-то гордостью. Ненавидеть гораздо проще.

   Любовь к миру всегда наполняет меня какой-то гордостью. Ненавидеть гораздо проще.

   — Биг Сюр · книга
7. «

   Я не переставая матерился. Возводил очи к тёмным небесам и молил Бога ниспослать мне лучшую долю в жизни, получше шанс сделать что-нибудь для тех маленьких людей, которых любил. Но там никто не обращал на меня внимания. Нечего просить, тоже мне.

   Я не переставая матерился. Возводил очи к тёмным небесам и молил Бога ниспослать мне лучшую долю в жизни, получше шанс сделать что-нибудь для тех маленьких людей, которых любил. Но там никто не обращал на меня внимания. Нечего просить, тоже мне.

   — Сэл Парадайз · книга
8. «

   Её огромные тёмные глаза осмотрели меня пусто и с той досадой, что уходила в глубь её крови на многие поколенья — оттого, что не сделано то, что рвётся быть сделанным, чем бы ни было оно, и все знают, что это.

   Её огромные тёмные глаза осмотрели меня пусто и с той досадой, что уходила в глубь её крови на многие поколенья — оттого, что не сделано то, что рвётся быть сделанным, чем бы ни было оно, и все знают, что это.

   — В дороге · книга
9. «

   И тогда я понял, что люблю её настолько сильно, что хочу её убить.

   И тогда я понял, что люблю её настолько сильно, что хочу её убить.

   — В дороге · книга
10. «

    Я шел по Бликер-стрит мимо стайки итальянских мальчишек, игравших в бейсбол палкой от швабры, и думал про затею Ала. Она напомнила мне его давнюю фантазию: оказаться с Филиппом наедине в темной-пещере, где стены, обиты черным бархатом и света достаточно, лишь чтобы видеть лица, Так и остаться навсегда под землей.

    Я шел по Бликер-стрит мимо стайки итальянских мальчишек, игравших в бейсбол палкой от швабры, и думал про затею Ала. Она напомнила мне его давнюю фантазию: оказаться с Филиппом наедине в темной-пещере, где стены, обиты черным бархатом и света достаточно, лишь чтобы видеть лица, Так и остаться навсегда под землей.

    — Уильям Берроуз · книга
11. «

    Ярость выплёскивалась у него из глаз, когда он рассказывал о том, что ненавидел; та сменялась великим сиянием радости, когда вдруг становился счастлив; каждая мышца его подёргивалась в нетерпении жить и двигаться.

    Ярость выплёскивалась у него из глаз, когда он рассказывал о том, что ненавидел; та сменялась великим сиянием радости, когда вдруг становился счастлив; каждая мышца его подёргивалась в нетерпении жить и двигаться.

    — Сэл Парадайз · книга
12. «

    Когда дойдёшь до вершины, продолжай восхождение.

    Когда дойдёшь до вершины, продолжай восхождение.

    — Бродяги Дхармы · книга
13. «

    Я пялился в унылость собственных дней. Мне тоже нужно было пройти ужасно долгий путь.

    Я пялился в унылость собственных дней. Мне тоже нужно было пройти ужасно долгий путь.

    — Сэл Парадайз · книга
14. «

    «Все одно и то же», – услышал я собственный голос в пустоте, которую во сне можно объять как нигде больше.

    «Все одно и то же», – услышал я собственный голос в пустоте, которую во сне можно объять как нигде больше.

    — Бродяги Дхармы · книга
15. «

    Остерегайтесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей шкуре, а под ними — хищные волки.

    Остерегайтесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей шкуре, а под ними — хищные волки.
16. «

    Что есть небеса? Что есть земля? Все в душе.

    Что есть небеса? Что есть земля? Все в душе.

    — В дороге · книга
17. «

    То была рукопись ночи, какую мы не могли прочесть.

    То была рукопись ночи, какую мы не могли прочесть.

    — В дороге · книга
18. «

    Мой отец был великий человек, любил одну поговорку: «В этом мире гораздо больше ослов, чем слов».

    Мой отец был великий человек, любил одну поговорку: «В этом мире гораздо больше ослов, чем слов».

    — Бродяги Дхармы · книга
19. «

    Дин отправил обитателя хаты на кухню, возможно – варить кофе, а сам решал свои любовные проблемы, ибо для него секс оставался единственной святой и важной вещью в жизни, как бы ни приходилось потеть и материться, чтобы вообще прожить, ну и так далее. Все это было на нем написано: в том, как он стоял, как покачивал головой, все время глядя куда-то вниз, будто молодой боксер, получающий наставления тренера, как кивал, чтобы заставить поверить, что впитывает каждое слово, вставляя бесчисленные «да» и «хорошо».

    Дин отправил обитателя хаты на кухню, возможно – варить кофе, а сам решал свои любовные проблемы, ибо для него секс оставался единственной святой и важной вещью в жизни, как бы ни приходилось потеть и материться, чтобы вообще прожить, ну и так далее. Все это было на нем написано: в том, как он стоял, как покачивал головой, все время глядя куда-то вниз, будто молодой боксер, получающий наставления тренера, как кивал, чтобы заставить поверить, что впитывает каждое слово, вставляя бесчисленные «да» и «хорошо».

    — В дороге · книга
20. «

    Если кто тебя и услышит, то разве что кролики да критически настроенный медведь.

    Если кто тебя и услышит, то разве что кролики да критически настроенный медведь.

    — Джефи · книга