183 цитаты Джека Керуака про любовь, время и выбор

Подборка из 183 цитаты Джека Керуака: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Рябь на перевернутом вверх тормашками озере пустоты – вот что мне следовало бы сказать. Донышко мира – из золота, а сам мир перевернут.

   Рябь на перевернутом вверх тормашками озере пустоты – вот что мне следовало бы сказать. Донышко мира – из золота, а сам мир перевернут.

   — Сэл Парадайз · книга
2. «

   Лучше спать на неудобной постели свободным, чем на неудобной — несвободным.

   Лучше спать на неудобной постели свободным, чем на неудобной — несвободным.

   — Бродяги Дхармы · книга
3. «

   Придурок проклятый – ни черта не понимает и никогда в жизни не понимал. А понять-то нужно только то, что я его люблю.

   Придурок проклятый – ни черта не понимает и никогда в жизни не понимал. А понять-то нужно только то, что я его люблю.

   — Галатея Данкель · книга
4. «

   Люди день за днем стремглав несутся на бессмысленные работы, видишь, как они кашляют в метро на заре. Они проматывают свои души на такие вещи, как квартплата, приличная одежда, газ и электричество, страховка, ведут себя как крестьяне только что от сохи и так ужасно довольны, что могут покупать всякие прибамбасы в магазинах.

   Люди день за днем стремглав несутся на бессмысленные работы, видишь, как они кашляют в метро на заре. Они проматывают свои души на такие вещи, как квартплата, приличная одежда, газ и электричество, страховка, ведут себя как крестьяне только что от сохи и так ужасно довольны, что могут покупать всякие прибамбасы в магазинах.
5. «

   Мы были в восторге, мы воображали, что оставили смятение и бессмыслицу позади, а теперь выполняем свою единственную и благородную функцию времени – движемся.

   Мы были в восторге, мы воображали, что оставили смятение и бессмыслицу позади, а теперь выполняем свою единственную и благородную функцию времени – движемся.

   — Сэл Парадайз · книга
6. «

   Да, и я хотел ближе узнать Дина не просто потому, что был писателем и нуждался в свежих впечатлениях, и не просто потому, что вся моя жизнь, вертевшаяся вокруг студгородка, достигла какого-то завершения цикла и сошла на нет...

   Да, и я хотел ближе узнать Дина не просто потому, что был писателем и нуждался в свежих впечатлениях, и не просто потому, что вся моя жизнь, вертевшаяся вокруг студгородка, достигла какого-то завершения цикла и сошла на нет...

   — В дороге · книга
7. «

   – Мой буддизм – всего лишь легкий несчастный интерес к некоторым картинкам, которые они рисовали, хотя могу сказать, иногда Какоэтес извлекает чокнутую ноту буддизма в своих горных стихах, однако меня не очень интересует та его часть, что касается верований. – (Фактически же ему все это было до фонаря.) – Я нейтрален <...> – Нейтральность – вот это и есть буддизм!

   – Мой буддизм – всего лишь легкий несчастный интерес к некоторым картинкам, которые они рисовали, хотя могу сказать, иногда Какоэтес извлекает чокнутую ноту буддизма в своих горных стихах, однако меня не очень интересует та его часть, что касается верований. – (Фактически же ему все это было до фонаря.) – Я нейтрален <...> – Нейтральность – вот это и есть буддизм!

   — Джафи · книга
8. «

   ...никогда больше не спрашивать себя: «О, за что мучает меня Господь?», вот так быть одному, путешествовать, разговаривать только с официантами, на самом деле, в Милане, Париже, просто разговаривать с официантами, болтаться, не навязывать больше себе агонию... Настало время размышлять, наблюдать, сконцентрироваться на том, что после всего этого поверхность Земли, какой мы ее сейчас знаем, покроется слоем мусора, как за миллиард лет — Да, поэтому побольше одиночества — Вернись в детство, просто ешь яблоки и читай Катехизис, сидя на поребрике среди ада, освещенного жаркими софитами Голливуда.

   ...никогда больше не спрашивать себя: «О, за что мучает меня Господь?», вот так быть одному, путешествовать, разговаривать только с официантами, на самом деле, в Милане, Париже, просто разговаривать с официантами, болтаться, не навязывать больше себе агонию... Настало время размышлять, наблюдать, сконцентрироваться на том, что после всего этого поверхность Земли, какой мы ее сейчас знаем, покроется слоем мусора, как за миллиард лет — Да, поэтому побольше одиночества — Вернись в детство, просто ешь яблоки и читай Катехизис, сидя на поребрике среди ада, освещенного жаркими софитами Голливуда.

   — Биг Сюр · книга
9. «

   Наручники размякнут, дубинки легавых будут свергнуты, как бы то ни было, давайте и дальше будем свободны!

   Наручники размякнут, дубинки легавых будут свергнуты, как бы то ни было, давайте и дальше будем свободны!

   — Бродяги Дхармы · книга
10. «

    Весь этот твой Филипов комплекс – что-то вроде христианского рая, недостижимый платонический идеал, иллюзия, которая вечно где-то рядом за углом, но здесь и сейчас – никогда.

    Весь этот твой Филипов комплекс – что-то вроде христианского рая, недостижимый платонический идеал, иллюзия, которая вечно где-то рядом за углом, но здесь и сейчас – никогда.

    — Уильям Берроуз · книга
11. «

    Остерегайтесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей шкуре, а под ними — хищные волки.

    Остерегайтесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей шкуре, а под ними — хищные волки.
12. «

    В ней, рубашке этой, накрепко завязана, была невообразимо огромная печаль.

    В ней, рубашке этой, накрепко завязана, была невообразимо огромная печаль.

    — Сэл Парадайз · книга
13. «

    Мне нечего было никому предлагать, кроме собственного смятения.

    Мне нечего было никому предлагать, кроме собственного смятения.

    — Сэл Парадайз · книга
14. «

    Мы пытаемся общаться абсолютно честно и абсолютно полно – и говорить друг другу все, что думаем, до самого конца. Пришлось сесть на бензедрин.

    Мы пытаемся общаться абсолютно честно и абсолютно полно – и говорить друг другу все, что думаем, до самого конца. Пришлось сесть на бензедрин.

    — Сэл Парадайз · книга
15. «

    — Пойду сегодня вечером и заберусь к нему в спальню, — заявил он. Я выплюнул кусок клешни. — Ну ты даешь! Вот это я называю брать быка за рога. Однако Ал не шутил. — Нет, я только проберусь в комнату, когда он будет спать, и посмотрю на него. — А если он проснется? Подумает, что в окно влетел вампир. — Нет, — покачал головой Ал, — он просто прогонит меня. Так уже было. — Ты что, стоишь и смотришь, больше ничего? — Да, — кивнул он. — Подхожу как можно ближе, чтобы только не разбудить, и стою до самого рассвета. Я высказал опасение, что когда-нибудь его арестуют как грабителя или вообще пристрелят.

    — Пойду сегодня вечером и заберусь к нему в спальню, — заявил он. Я выплюнул кусок клешни. — Ну ты даешь! Вот это я называю брать быка за рога. Однако Ал не шутил. — Нет, я только проберусь в комнату, когда он будет спать, и посмотрю на него. — А если он проснется? Подумает, что в окно влетел вампир. — Нет, — покачал головой Ал, — он просто прогонит меня. Так уже было. — Ты что, стоишь и смотришь, больше ничего? — Да, — кивнул он. — Подхожу как можно ближе, чтобы только не разбудить, и стою до самого рассвета. Я высказал опасение, что когда-нибудь его арестуют как грабителя или вообще пристрелят.

    — Уильям Берроуз · книга
16. «

    То был древнекитайский комикс, изображавший сначала маленького мальчика, уходящего в пустыню с посошком и узелком, совсем как американский бродяжка Нэта Уиллза в 1905 году, а на следующих рисунках он встречает быка, пытается приручить его, пытается оседлать его, в конце концов приручает и катается на нем, но потом бросает быка и сидит под луной и медитирует, и наконец видно, как он спускается с горы просветления, и вдруг на следующем рисунке вообще ничего нет, а на следующем — цветы на дереве, и на последней картинке маленький мальчик стал толстым, старым, смеющимся волшебником с огромным мешком за спиной — он входит в город, чтобы напиться с мясниками, просветленный, а новый маленький мальчик уходит в горы с узелком и посохом.

    То был древнекитайский комикс, изображавший сначала маленького мальчика, уходящего в пустыню с посошком и узелком, совсем как американский бродяжка Нэта Уиллза в 1905 году, а на следующих рисунках он встречает быка, пытается приручить его, пытается оседлать его, в конце концов приручает и катается на нем, но потом бросает быка и сидит под луной и медитирует, и наконец видно, как он спускается с горы просветления, и вдруг на следующем рисунке вообще ничего нет, а на следующем — цветы на дереве, и на последней картинке маленький мальчик стал толстым, старым, смеющимся волшебником с огромным мешком за спиной — он входит в город, чтобы напиться с мясниками, просветленный, а новый маленький мальчик уходит в горы с узелком и посохом.

    — Бродяги Дхармы · книга
17. «

    В этом мире жить невозможно, но больше негде.

    В этом мире жить невозможно, но больше негде.

    — Бродяги Дхармы · книга
18. «

    Счастье. В одних плавках, босиком, диковласый, в красной тьме костра пою, тяну вино, прыгаю, бегаю — вот так жить надо. Совсем один, свободный, в мягких песках пляжа рядом со вздохом моря.

    Счастье. В одних плавках, босиком, диковласый, в красной тьме костра пою, тяну вино, прыгаю, бегаю — вот так жить надо. Совсем один, свободный, в мягких песках пляжа рядом со вздохом моря.

    — Бродяги Дхармы · книга
19. «

    Как-то ночью, во время медитации, Авалокитешвара, Тот, Кто слышит молитвы и отвечает на них, сказал мне: «Ты уполномочен напоминать людям, что они совершенно свободны», — и тогда я вначале дотронулся до себя, чтобы напомнить это самому себе, затем же возрадовался, воскликнул: «Та!», открыл глаза — и увидел падающую звезду.

    Как-то ночью, во время медитации, Авалокитешвара, Тот, Кто слышит молитвы и отвечает на них, сказал мне: «Ты уполномочен напоминать людям, что они совершенно свободны», — и тогда я вначале дотронулся до себя, чтобы напомнить это самому себе, затем же возрадовался, воскликнул: «Та!», открыл глаза — и увидел падающую звезду.

    — Бродяги Дхармы · книга
20. «

    — Вот, дядя, у того альтиста вчера ночью — у него ЭТО было — он раз нашёл его, так уж и не упускал; я никогда ещё не видел парня, кто мог бы держать так долго. — Мне хотелось узнать, что значит «ЭТО». — А-а, ну, — рассмеялся Дин, — ты спрашиваешь о не-мыс-ли-мом — эхем! Вот парень, вот все остальные, так? И он может выдать то, что у каждого на уме. Начинает первый рефрен, затем выстраивает свои идеи, людей, ага, ага, но врубись, и затем он возвышается до своей судьбы и должен лабать с нею на равных. Как вдруг где-нибудь посреди рефрена на него это находит — и все смотрят на него и знают; слушают; он подхватывает и несёт дальше. Время останавливается. Он заполняет пустое пространство субстанцией наших жизней, исповедями потуг своего пупка, воспоминаньем об идеях, перефразировками прежней игры. Нужно дуть по проигрышам и возвращаться, и делать это с таким бескрайним чувством, выворачивающим душу наизнанку ради мелодии этого мига, что все знают: мелодия — не в счёт, важно ЭТО… — Дин не смог закончить; говоря об этом, он весь покрылся испариной.

    — Вот, дядя, у того альтиста вчера ночью — у него ЭТО было — он раз нашёл его, так уж и не упускал; я никогда ещё не видел парня, кто мог бы держать так долго. — Мне хотелось узнать, что значит «ЭТО». — А-а, ну, — рассмеялся Дин, — ты спрашиваешь о не-мыс-ли-мом — эхем! Вот парень, вот все остальные, так? И он может выдать то, что у каждого на уме. Начинает первый рефрен, затем выстраивает свои идеи, людей, ага, ага, но врубись, и затем он возвышается до своей судьбы и должен лабать с нею на равных. Как вдруг где-нибудь посреди рефрена на него это находит — и все смотрят на него и знают; слушают; он подхватывает и несёт дальше. Время останавливается. Он заполняет пустое пространство субстанцией наших жизней, исповедями потуг своего пупка, воспоминаньем об идеях, перефразировками прежней игры. Нужно дуть по проигрышам и возвращаться, и делать это с таким бескрайним чувством, выворачивающим душу наизнанку ради мелодии этого мига, что все знают: мелодия — не в счёт, важно ЭТО… — Дин не смог закончить; говоря об этом, он весь покрылся испариной.

    — Дин Мориарти · книга