196 цитат Джерома Клапки Джерома

Ниже 196 цитат Джерома Клапки Джерома — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Философия не имеет никакого отношения к супружеской жизни. Здесь требуется быть полезным, а не выдающимся человеком. В браке мозг не учитывается; на него нет спроса, нет надлежащей оценки. Жены мерят нас на свой аршин, причем блеск ума совсем не принимается в расчет.

   Философия не имеет никакого отношения к супружеской жизни. Здесь требуется быть полезным, а не выдающимся человеком. В браке мозг не учитывается; на него нет спроса, нет надлежащей оценки. Жены мерят нас на свой аршин, причем блеск ума совсем не принимается в расчет.
2. «

   Но все нарушения и проступки меркнут в сравнении с таким непростительным преступлением, как хождение по траве. В Германии ходить по траве не разрешается нигде, никогда и ни при каких обстоятельствах. Трава в Германии — предмет поклонения. В Германии хождение по траве расценивается как святотатство, это еще кощунственней, чем пляска под волынку на мусульманском коврике для молитвы. Даже собаки уважают немецкую траву и никогда не посмеют ступить на газон. Если вам в Германии попадалась бегающая по траве собака, то знайте — собака эта принадлежит какому-нибудь нечестивому иноземцу. У нас в Англии, чтобы собака не бегала по траве, газон окружают высокой сеткой, да еще с острыми зубцами поверху, а в Германии просто вешают табличку «Hunden verboten», и любая собака, в жилах которой течет немецкая кровь, посмотрев на эту табличку, поплетется прочь.

   Но все нарушения и проступки меркнут в сравнении с таким непростительным преступлением, как хождение по траве. В Германии ходить по траве не разрешается нигде, никогда и ни при каких обстоятельствах. Трава в Германии — предмет поклонения. В Германии хождение по траве расценивается как святотатство, это еще кощунственней, чем пляска под волынку на мусульманском коврике для молитвы. Даже собаки уважают немецкую траву и никогда не посмеют ступить на газон. Если вам в Германии попадалась бегающая по траве собака, то знайте — собака эта принадлежит какому-нибудь нечестивому иноземцу. У нас в Англии, чтобы собака не бегала по траве, газон окружают высокой сеткой, да еще с острыми зубцами поверху, а в Германии просто вешают табличку «Hunden verboten», и любая собака, в жилах которой течет немецкая кровь, посмотрев на эту табличку, поплетется прочь.

   — Трое на четырёх колёсах (Трое на велосипедах) · книга
3. «

   — Если какой-нибудь человек остановит меня на улице и станет требовать, чтобы я отдал ему свои часы, то я ему их ни за что не отдам. Если он захочет отнять их у меня силой, то я, хоть и не люблю драться, но все-таки употреблю все усилия, чтобы защитить мою собственность. Если же он заявит мне, что имеет намерение подать на меня в какой-нибудь суд с тем, чтобы оттяпать у меня эти часы, то я сейчас же выну их из кармана моего жилета и вручу ему, да и то буду думать, что дешево от него отделался.

   — Если какой-нибудь человек остановит меня на улице и станет требовать, чтобы я отдал ему свои часы, то я ему их ни за что не отдам. Если он захочет отнять их у меня силой, то я, хоть и не люблю драться, но все-таки употреблю все усилия, чтобы защитить мою собственность. Если же он заявит мне, что имеет намерение подать на меня в какой-нибудь суд с тем, чтобы оттяпать у меня эти часы, то я сейчас же выну их из кармана моего жилета и вручу ему, да и то буду думать, что дешево от него отделался.

   — Трое на четырёх колёсах (Трое на велосипедах) · книга
4. «

   Мы вообще любим все глупое. Мужчины терпеть не могут умных женщин, а для женщины идеал мужчины тот, кого она может назвать «мой милый дурачок». Как приятно встретить кого-то глупее себя! Из-за их глупости мы сразу проникаемся к ним симпатией. Умникам, должно быть, несладко живется в этом мире. Обычные люди их недолюбливают, а собратья по уму ненавидят друг друга от всего сердца.

   Мы вообще любим все глупое. Мужчины терпеть не могут умных женщин, а для женщины идеал мужчины тот, кого она может назвать «мой милый дурачок». Как приятно встретить кого-то глупее себя! Из-за их глупости мы сразу проникаемся к ним симпатией. Умникам, должно быть, несладко живется в этом мире. Обычные люди их недолюбливают, а собратья по уму ненавидят друг друга от всего сердца.

   — Досужие размышления досужего человека · книга
5. «

   Чистейшее пламя любви не может долго гореть в той зловонной атмосфере, кототорй мы дышим, но прежде чем оно задохнется, мы можем разжечь этим факелом уютный очаг привязанности.

   Чистейшее пламя любви не может долго гореть в той зловонной атмосфере, кототорй мы дышим, но прежде чем оно задохнется, мы можем разжечь этим факелом уютный очаг привязанности.

   — Досужие размышления досужего человека · книга
6. «

   Ах, как восхитительно перевернуться на другой бок и закрыть глаза «всего на пять минут»! Интересно, есть ли на свете хоть один человек, который добровольно встает по утрам?

   Ах, как восхитительно перевернуться на другой бок и закрыть глаза «всего на пять минут»! Интересно, есть ли на свете хоть один человек, который добровольно встает по утрам?

   — Досужие размышления досужего человека · книга
7. «

   Просто удивительно, как рано встаёшь, когда ночуешь на открытом воздухе! Если спишь не на перине, а на дне лодки, завернувшись в плед и сунув под голову саквояж вместо подушки, то как-то нет охоты выкраивать «ещё хоть пять минуток».

   Просто удивительно, как рано встаёшь, когда ночуешь на открытом воздухе! Если спишь не на перине, а на дне лодки, завернувшись в плед и сунув под голову саквояж вместо подушки, то как-то нет охоты выкраивать «ещё хоть пять минуток».

   — Трое в лодке, не считая собаки · книга
8. «

   Зло производит в этом мире гораздо больше последствий, чем добро.

   Зло производит в этом мире гораздо больше последствий, чем добро.

   — Трое на четырёх колёсах (Трое на велосипедах) · книга
9. «

   Нет, руководствоваться теориями очень неудобно. В юности мы верим, что теории являются теми яркими светочами, которыми мудрость освещает жизненный путь, а годы научают нас понимать, что это, в большинстве случаев, не что иное, как обманчивые болотные огоньки, производимые гнилушками.

   Нет, руководствоваться теориями очень неудобно. В юности мы верим, что теории являются теми яркими светочами, которыми мудрость освещает жизненный путь, а годы научают нас понимать, что это, в большинстве случаев, не что иное, как обманчивые болотные огоньки, производимые гнилушками.

   — Чайники · книга
10. «

    Когда я был ребенком, то обстоятельство, что все попадают в рай, меня весьма удивляло. Стоило только подумать о всех людях, которые уже умерли, и становилось ясно, что рай перенаселен. Я почти сочувствовал Дьяволу, всеми забытому и заброшенному. В моем воображении он рисовался мне одиноким старым джентльменом, который целыми днями сидит у ворот, все еще по привычке на что-то надеется, а может быть, бормочет себе под нос, что, пожалуй, все-таки имеет смысл закрыть лавочку. Моя старая нянька, которой я однажды поведал эти мысли, выразила уверенность в том, что если я и дальше буду рассуждать в таком духе, то меня-то он, во всяком случае, заполучит. Должно быть, я был порочным ребенком. Но мысль о том, с какой радостью он встретит меня — единственное человеческое существо, посетившее его за многие годы, — эта мысль меня в какой-то мере прельщала: хоть раз в жизни я оказался бы в центре внимания.

    Когда я был ребенком, то обстоятельство, что все попадают в рай, меня весьма удивляло. Стоило только подумать о всех людях, которые уже умерли, и становилось ясно, что рай перенаселен. Я почти сочувствовал Дьяволу, всеми забытому и заброшенному. В моем воображении он рисовался мне одиноким старым джентльменом, который целыми днями сидит у ворот, все еще по привычке на что-то надеется, а может быть, бормочет себе под нос, что, пожалуй, все-таки имеет смысл закрыть лавочку. Моя старая нянька, которой я однажды поведал эти мысли, выразила уверенность в том, что если я и дальше буду рассуждать в таком духе, то меня-то он, во всяком случае, заполучит. Должно быть, я был порочным ребенком. Но мысль о том, с какой радостью он встретит меня — единственное человеческое существо, посетившее его за многие годы, — эта мысль меня в какой-то мере прельщала: хоть раз в жизни я оказался бы в центре внимания.

    — Должны ли мы говорить то, что думаем, и думать то, что говорим? · книга
11. «

    Женщины почему-то любят гладить лезвие ножа, который их ранил.

    Женщины почему-то любят гладить лезвие ножа, который их ранил.

    — Трое в лодке, не считая собаки · книга
12. «

    Для истинного британца удовольствие только тогда удовольствие, когда оно запрещено законом. Всё, что разрешено, его не устраивает. Он только и думает, как бы нарушить закон. Однако в Англии особо не разгуляешься — чтобы попасть в переделку, надо изрядно потрудиться.

    Для истинного британца удовольствие только тогда удовольствие, когда оно запрещено законом. Всё, что разрешено, его не устраивает. Он только и думает, как бы нарушить закон. Однако в Англии особо не разгуляешься — чтобы попасть в переделку, надо изрядно потрудиться.

    — Трое на четырёх колёсах (Трое на велосипедах) · книга
13. «

    Девушки представляют себе сильный пол по романам, написанным слабым полом.

    Девушки представляют себе сильный пол по романам, написанным слабым полом.

    — Досужие размышления досужего человека · книга
14. «

    В Германии после десяти вечера вы обязаны запирать входную дверь, играть на пианино после одиннадцати строго запрещается. В Англии ни мне, ни моим друзьям ни разу не приходило в голову играть на пианино после одиннадцати; когда же вам говорят, что это «строго запрещается», — вас помимо вашей воли начинает тянуть к инструменту. Здесь, в Германии, до одиннадцати вечера я ощущал полнейшее равнодушие к фортепианной музыке, однако после одиннадцати не мог справиться с желанием послушать «Мольбу девы» или увертюру к «Сельской чести». Для законопослушного же немца музыка после одиннадцати перестает быть музыкой; она становится тяжким грехом и удовольствия ему не доставляет.

    В Германии после десяти вечера вы обязаны запирать входную дверь, играть на пианино после одиннадцати строго запрещается. В Англии ни мне, ни моим друзьям ни разу не приходило в голову играть на пианино после одиннадцати; когда же вам говорят, что это «строго запрещается», — вас помимо вашей воли начинает тянуть к инструменту. Здесь, в Германии, до одиннадцати вечера я ощущал полнейшее равнодушие к фортепианной музыке, однако после одиннадцати не мог справиться с желанием послушать «Мольбу девы» или увертюру к «Сельской чести». Для законопослушного же немца музыка после одиннадцати перестает быть музыкой; она становится тяжким грехом и удовольствия ему не доставляет.

    — Трое на четырёх колёсах (Трое на велосипедах) · книга
15. «

    Я еще ни разу не встречал человека, который выудил бы что-нибудь из Темзы, – если, конечно, не считать дохлых кошек и лягушек, но это, собственно говоря, уже не относится к рыболовству.

    Я еще ни разу не встречал человека, который выудил бы что-нибудь из Темзы, – если, конечно, не считать дохлых кошек и лягушек, но это, собственно говоря, уже не относится к рыболовству.

    — Трое в лодке, не считая собаки · книга
16. «

    — Что прикажите принести, сэр? — Унесите меня отсюда.

    — Что прикажите принести, сэр? — Унесите меня отсюда.

    — Трое в лодке, не считая собаки · книга
17. «

    …если уж нам нужен отдых и перемена обстановки, то лучше всего прогулка по морю.

    …если уж нам нужен отдых и перемена обстановки, то лучше всего прогулка по морю.

    — Уильям Сэмюэль Гаррис · книга
18. «

    Нужно думать не о том, что нам может пригодиться, а только о том, без чего мы не сможем обойтись.

    Нужно думать не о том, что нам может пригодиться, а только о том, без чего мы не сможем обойтись.

    — Трое в лодке, не считая собаки · книга
19. «

    Особенно я ненавижу дождливую погоду в городе. Я, собственно, не столько против дождя, сколько против грязи, потому что, по-видимому, обладаю для нее какой-то неотразимой притягательной силой. В ненастный день мне достаточно только показаться на улицу, и я уже наполовину покрыт грязью. Всему виной то, что некоторые из нас слишком привлекательны, как сказала старушка, когда в нее ударила молния. Другие люди могут выходить из дому в непогоду и часами прогуливаться по улицам, оставаясь совершенно чистыми, а я лишь перейду дорогу, и на меня уже просто стыдно глядеть (как говаривала моя покойная мама, когда я был еще мальчиком). Если во всем Лондоне окажется всего лишь один-единственный комочек грязи, я убежден, что отобью его у всех соискателей.

    Особенно я ненавижу дождливую погоду в городе. Я, собственно, не столько против дождя, сколько против грязи, потому что, по-видимому, обладаю для нее какой-то неотразимой притягательной силой. В ненастный день мне достаточно только показаться на улицу, и я уже наполовину покрыт грязью. Всему виной то, что некоторые из нас слишком привлекательны, как сказала старушка, когда в нее ударила молния. Другие люди могут выходить из дому в непогоду и часами прогуливаться по улицам, оставаясь совершенно чистыми, а я лишь перейду дорогу, и на меня уже просто стыдно глядеть (как говаривала моя покойная мама, когда я был еще мальчиком). Если во всем Лондоне окажется всего лишь один-единственный комочек грязи, я убежден, что отобью его у всех соискателей.

    — Первая праздная книга праздного человека · книга
20. «

    В нашей стране, где так много развалин и преданий, сохранилось немало легенд. Передаю вам суть, а вы уж сами состряпайте блюдо себе по вкусу. Возьмите одно или два человеческих сердца, да так, чтобы они подходили друг другу, да добавьте один пучок страстей человеческих — их не так уж и много, этих страстей, с полдюжины, не больше; приправьте всё это смесью добра и зла; полейте соусом из смерти — и подавайте где и когда угодно. «Келья святого», «Заколдованная богиня», «Могила в темнице», «Водопад влюблённого» — называйте блюдо как хотите, вкус от этого не изменится.

    В нашей стране, где так много развалин и преданий, сохранилось немало легенд. Передаю вам суть, а вы уж сами состряпайте блюдо себе по вкусу. Возьмите одно или два человеческих сердца, да так, чтобы они подходили друг другу, да добавьте один пучок страстей человеческих — их не так уж и много, этих страстей, с полдюжины, не больше; приправьте всё это смесью добра и зла; полейте соусом из смерти — и подавайте где и когда угодно. «Келья святого», «Заколдованная богиня», «Могила в темнице», «Водопад влюблённого» — называйте блюдо как хотите, вкус от этого не изменится.

    — Трое на четырёх колёсах (Трое на велосипедах) · книга