Джон Донн — 28 цитат с глубоким смыслом

Джон Донн — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 28 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   С тех пор, как я вчера с тобой расстался, Я первых двадцать лет еще питался Воспоминаньями; лет пятьдесят Мечтал, надеждой дерзкою объят, Как мы с тобою снова будем вместе! Сто лет я слезы лил, вздыхал лет двести, И тыщу лет отчаянье копил И тыщу лет спустя тебя забыл. Не спутай долголетье с этой мукой: Я — дух бессмертный, я убит разлукой.

   С тех пор, как я вчера с тобой расстался, Я первых двадцать лет еще питался Воспоминаньями; лет пятьдесят Мечтал, надеждой дерзкою объят, Как мы с тобою снова будем вместе! Сто лет я слезы лил, вздыхал лет двести, И тыщу лет отчаянье копил И тыщу лет спустя тебя забыл. Не спутай долголетье с этой мукой: Я — дух бессмертный, я убит разлукой.
2. «

   Я не из тех, которым любы Одни лишь глазки, щечки, губы, И не из тех я, чья мечта Одной души лишь красота; Их жжет огонь любви: ему бы Лишь топлива! Их страсть проста. Зачем же их со мной равнять? Пусть мне взаимности не знать Я страсти суть хочу понять!

   Я не из тех, которым любы Одни лишь глазки, щечки, губы, И не из тех я, чья мечта Одной души лишь красота; Их жжет огонь любви: ему бы Лишь топлива! Их страсть проста. Зачем же их со мной равнять? Пусть мне взаимности не знать Я страсти суть хочу понять!
3. «

   Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть материка, часть суши; и если Волной снесёт в море береговой Утес, меньше станет Европа, и также, если смоет край Мыса или разрушит Замок твой или Друга твоего; смерть каждого человека умаляет и меня, ибо я един со всем человечеством, а потому не спрашивай никогда, по ком звонит Колокол: он звонит по Тебе.

   Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть материка, часть суши; и если Волной снесёт в море береговой Утес, меньше станет Европа, и также, если смоет край Мыса или разрушит Замок твой или Друга твоего; смерть каждого человека умаляет и меня, ибо я един со всем человечеством, а потому не спрашивай никогда, по ком звонит Колокол: он звонит по Тебе.
4. «

   Ты нам велишь вставать? Что за причина? Ужель влюбленным Жить по твоим резонам и законам? Прочь, прочь отсюда, старый дурачина! Ступай, детишкам проповедуй в школе, Усаживай портного за работу, Селян сутулых торопи на поле, Напоминай придворным про охоту; А у любви нет ни часов, ни дней И нет нужды размениваться ей!

   Ты нам велишь вставать? Что за причина? Ужель влюбленным Жить по твоим резонам и законам? Прочь, прочь отсюда, старый дурачина! Ступай, детишкам проповедуй в школе, Усаживай портного за работу, Селян сутулых торопи на поле, Напоминай придворным про охоту; А у любви нет ни часов, ни дней И нет нужды размениваться ей!
5. «

   Много разных Дев прекрасных, Но меж ними верных нет.

   Много разных Дев прекрасных, Но меж ними верных нет.
6. «

   Исчезла ты, и боль исчезла сразу, Одна мечта в душе моей царит; Все, в чем ты отказала, без отказу Даст мне она: мечте неведом стыд. Я наслажусь, и бред мой будет явью: Ведь даже наяву блаженство — бред; Зато от скорби я себя избавлю, Во сне нет мысли — значит, скорби нет.

   Исчезла ты, и боль исчезла сразу, Одна мечта в душе моей царит; Все, в чем ты отказала, без отказу Даст мне она: мечте неведом стыд. Я наслажусь, и бред мой будет явью: Ведь даже наяву блаженство — бред; Зато от скорби я себя избавлю, Во сне нет мысли — значит, скорби нет.
7. «

   Зачем, как лев и львица, Не можем мы играючи любиться? Печаль для нас — намек, Чтоб не был человек к утехам жаден, Ведь каждая нам сокращает на день Отмеренный судьбою срок, Но краткость Блаженства и существованья шаткость Опять в нас подстрекают эту прыть Стремление в потомстве жизнь продлить.

   Зачем, как лев и львица, Не можем мы играючи любиться? Печаль для нас — намек, Чтоб не был человек к утехам жаден, Ведь каждая нам сокращает на день Отмеренный судьбою срок, Но краткость Блаженства и существованья шаткость Опять в нас подстрекают эту прыть Стремление в потомстве жизнь продлить.
8. «

   Скорее девка, впавшая в разврат, Вам назовет отца своих ребят Из сотни вертопрахов, что с ней спали И всю ее, как ветошь, истрепали, Скорей ты возвестишь, как звездочет, Кого инфанта мужем наречет, Или один из астрологов местных Объявит, зная ход светил небесных, Какие будут через год нужны Юнцам безмозглым шляпы и штаны, Чем скажешь ты, пред тем как нам расстаться, Куда и с кем теперь пойдешь шататься.

   Скорее девка, впавшая в разврат, Вам назовет отца своих ребят Из сотни вертопрахов, что с ней спали И всю ее, как ветошь, истрепали, Скорей ты возвестишь, как звездочет, Кого инфанта мужем наречет, Или один из астрологов местных Объявит, зная ход светил небесных, Какие будут через год нужны Юнцам безмозглым шляпы и штаны, Чем скажешь ты, пред тем как нам расстаться, Куда и с кем теперь пойдешь шататься.
9. «

   Незнанье Лишь пуще разжигает в нас желанье, Мы вожделеем — и растет предмет, Мы остываем — сводится на нет. <...> Влюбленный, Еще вчера безумно исступленный, Добившись цели, скучен и не рад, Какой-то меланхолией объят.

   Незнанье Лишь пуще разжигает в нас желанье, Мы вожделеем — и растет предмет, Мы остываем — сводится на нет. <...> Влюбленный, Еще вчера безумно исступленный, Добившись цели, скучен и не рад, Какой-то меланхолией объят.
10. «

    Любовь, я мыслил прежде, неподвластна Законам естества; А нынче вижу ясно: Она растет и дышит, как трава. <...> Но если этот эликсир, любовь, Врачующий страданием страданье, <...> И он пропитан солнца ярким светом, Любовь не может быть таким предметом Абстрактным, как внушает нам поэт.

    Любовь, я мыслил прежде, неподвластна Законам естества; А нынче вижу ясно: Она растет и дышит, как трава. <...> Но если этот эликсир, любовь, Врачующий страданием страданье, <...> И он пропитан солнца ярким светом, Любовь не может быть таким предметом Абстрактным, как внушает нам поэт.
11. «

    Пока он был за красоту любим, Любовь питалась молоком грудным; Но в зрелых летах ей уже некстати Питаться тем, что годно для дитяти.

    Пока он был за красоту любим, Любовь питалась молоком грудным; Но в зрелых летах ей уже некстати Питаться тем, что годно для дитяти.
12. «

    О, ради Бога, придержи язык, дай мне любить!

    О, ради Бога, придержи язык, дай мне любить!

    — Канонизация · книга
13. «

    Для всякой твари в мире есть нора, С полночи до утра, Поспать, чтоб не перетрудиться лишку. Лишь новобрачным нынче не до сна, Для них труды особые начнутся, В постель ложится девушкой она, Дай бог ей в том же виде не проснуться!

    Для всякой твари в мире есть нора, С полночи до утра, Поспать, чтоб не перетрудиться лишку. Лишь новобрачным нынче не до сна, Для них труды особые начнутся, В постель ложится девушкой она, Дай бог ей в том же виде не проснуться!
14. «

    Преображаясь волею любви, Мы — мотыльки, и мы же — свечи. Самим себе спешим навстречу.

    Преображаясь волею любви, Мы — мотыльки, и мы же — свечи. Самим себе спешим навстречу.
15. «

    Why are we by all creatures waited on? Why do the prodigal elements supply Life and food to me, being more pure than I, Simple, and further from corruption? Why brook'st thou, ignorant horse, subjection? Why dost thou, bull, and bore so seelily, Dessemble weakness, and by one man's stroke die, Whose whole kind you might swallow and feed upon? Weaker I am, woe is me, and worse than you, You have not sinned, nor need be timorous. But wonder at a greater wonder, for to us Created nature doth these things subdue, But their Creator, whom sin nor nature tied, For us, His creatures, and His foes, hath died.

    Why are we by all creatures waited on? Why do the prodigal elements supply Life and food to me, being more pure than I, Simple, and further from corruption? Why brook'st thou, ignorant horse, subjection? Why dost thou, bull, and bore so seelily, Dessemble weakness, and by one man's stroke die, Whose whole kind you might swallow and feed upon? Weaker I am, woe is me, and worse than you, You have not sinned, nor need be timorous. But wonder at a greater wonder, for to us Created nature doth these things subdue, But their Creator, whom sin nor nature tied, For us, His creatures, and His foes, hath died.
16. «

    Добро должны мы обожать, А зла должны мы все бежать; <...> Когда бы женщина была Добра всецело или зла, Различья были б нам ясны; <...> Будь в них добро заключено, В глаза бросалось бы оно, Своим сиянием слепя; А будь в них зло заключено, Исчезли б женщины давно: Зло губит ближних и себя. Итак, бери любую ты, Как мы с ветвей берем плоды: Съешь эту и возьмись за ту; Ведь перемена блюд — не грех, И все швырнут пустой орех, Когда ядро уже во рту.

    Добро должны мы обожать, А зла должны мы все бежать; <...> Когда бы женщина была Добра всецело или зла, Различья были б нам ясны; <...> Будь в них добро заключено, В глаза бросалось бы оно, Своим сиянием слепя; А будь в них зло заключено, Исчезли б женщины давно: Зло губит ближних и себя. Итак, бери любую ты, Как мы с ветвей берем плоды: Съешь эту и возьмись за ту; Ведь перемена блюд — не грех, И все швырнут пустой орех, Когда ядро уже во рту.
17. «

    Твои глаза, улыбку, рот, Все, что я зрю несмело, Любовь моя, как яркий плащ, надела, Казалось, встретились душа и тело. Балластом грузит мореход Ладью, чтоб тверже курс держала, Но я дарами красоты, пожалуй, Перегрузил любви непрочный бот: Ведь даже груз реснички малой Суденышко мое перевернет! Любовь, как видно, не вместима Ни в пустоту, ни в косные тела, <...> Хотя любви мужской и женской слиться Трудней, чем духу с воздухом сродниться.

    Твои глаза, улыбку, рот, Все, что я зрю несмело, Любовь моя, как яркий плащ, надела, Казалось, встретились душа и тело. Балластом грузит мореход Ладью, чтоб тверже курс держала, Но я дарами красоты, пожалуй, Перегрузил любви непрочный бот: Ведь даже груз реснички малой Суденышко мое перевернет! Любовь, как видно, не вместима Ни в пустоту, ни в косные тела, <...> Хотя любви мужской и женской слиться Трудней, чем духу с воздухом сродниться.
18. «

    Любовь слаба, коль нет отваги в ней; Она чадит, изделье праха, От примеси стыда, тщеславья, страха.

    Любовь слаба, коль нет отваги в ней; Она чадит, изделье праха, От примеси стыда, тщеславья, страха.
19. «

    Когда твой горький яд меня убьет, Когда от притязаний и услуг Моей любви отделаешься вдруг, К твоей постели тень моя придет. И ты, уже во власти худших рук, Ты вздрогнешь.

    Когда твой горький яд меня убьет, Когда от притязаний и услуг Моей любви отделаешься вдруг, К твоей постели тень моя придет. И ты, уже во власти худших рук, Ты вздрогнешь.
20. «

    Землетрясенье взор страшит, Ввергая в темноту умы. Когда ж небесный свод дрожит, Беспечны и спокойны мы.

    Землетрясенье взор страшит, Ввергая в темноту умы. Когда ж небесный свод дрожит, Беспечны и спокойны мы.