100 мудрых мыслей Джона Грина

Ниже 100 цитат Джона Грина — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Придет время, когда не останется людей, помнящих, что кто-то вообще был и даже что-то делал. Не останется никого, помнящего об Аристотеле или Клеопатре, не говоря уже о тебе. Все, что мы сделали, построили, написали, придумали и открыли, будет забыто. Все это, — я обвела рукой собравшихся, — исчезнет без следа. Может, это время придет скоро, может, до него еще миллионы лет, но даже если мы переживем коллапс Солнца, вечно человечество существовать не может. Было время до того, как живые организмы осознали свое существование, будет время и после нас. А если тебя беспокоит неизбежность забвения, предлагаю тебе игнорировать этот страх, как делают все остальные.

   Придет время, когда не останется людей, помнящих, что кто-то вообще был и даже что-то делал. Не останется никого, помнящего об Аристотеле или Клеопатре, не говоря уже о тебе. Все, что мы сделали, построили, написали, придумали и открыли, будет забыто. Все это, — я обвела рукой собравшихся, — исчезнет без следа. Может, это время придет скоро, может, до него еще миллионы лет, но даже если мы переживем коллапс Солнца, вечно человечество существовать не может. Было время до того, как живые организмы осознали свое существование, будет время и после нас. А если тебя беспокоит неизбежность забвения, предлагаю тебе игнорировать этот страх, как делают все остальные.

   — Хейзел Грейс Ланкастер · книга
2. «

   Мы с ним дружили с пятого класса — с того самого момента, как оба наконец признали тот факт, что никому больше в качестве «лучшего друга» не сдались.

   Мы с ним дружили с пятого класса — с того самого момента, как оба наконец признали тот факт, что никому больше в качестве «лучшего друга» не сдались.

   — Бумажные города · книга
3. «

   Другому человеку очень трудно показать нам, как мы выглядим со стороны, а нам сложно показать, как мы себя ощущаем изнутри.

   Другому человеку очень трудно показать нам, как мы выглядим со стороны, а нам сложно показать, как мы себя ощущаем изнутри.

   — Марго Рот Шпигельман · книга
4. «

   И ты возлюбишь своего ущербного ближнего ущербным сердцем своим.

   И ты возлюбишь своего ущербного ближнего ущербным сердцем своим.

   — Уистен Хью Оден · книга
5. «

   — О Боже, ты самый лучший человек на свете, — восхитилась я. — Ты небось говоришь это всем парням, которые финансируют тебе заграничные поездки, — ответил он.

   — О Боже, ты самый лучший человек на свете, — восхитилась я. — Ты небось говоришь это всем парням, которые финансируют тебе заграничные поездки, — ответил он.

   — Огастус Уотерс · книга
6. «

   Чертовски трудно удерживать достоинство, когда восходящее солнце слишком ярко отражается в твоих закрывающихся глазах.

   Чертовски трудно удерживать достоинство, когда восходящее солнце слишком ярко отражается в твоих закрывающихся глазах.

   — Виноваты звезды · книга
7. «

   Когда ты попадаешь в отделение скорой помощи, первое, что они просят сделать, это оценить твою боль по шкале от одного до десяти, и так они решают, какое лекарство ввести и как быстро. Мне задавали этот вопрос сотню раз за все эти годы, и я помню, как однажды, когда я не могла дышать, и грудь моя была будто в огне, будто языки пламени лизали мои ребра изнутри, пытаясь пробраться наружу, чтобы сжечь всё моё тело, родители отвезли меня в скорую помощь. Медсестра спросила меня о боли, а я не могла даже говорить, так что я подняла девять пальцев. Позже, когда они мне что-то ввели, медсестра вошла, и она вроде как гладила меня по руке, пока измеряла давление, и она сказала: «Знаешь, как я поняла, что ты боец? Ты назвала десятку девяткой». Но дело было не совсем в этом. Я назвала ту боль девяткой, потому что сохраняла себе десятку. И вот они, великие и ужасные десять, ударяющие меня ещё и ещё, пока я не двигаясь лежу на кровати, уставившись в потолок, и волны швыряют меня на скалы, а затем уносят обратно в море, чтобы потом снова запустить меня в зубристые выступы утёса и оставить лежать на воде неутонувшей.

   Когда ты попадаешь в отделение скорой помощи, первое, что они просят сделать, это оценить твою боль по шкале от одного до десяти, и так они решают, какое лекарство ввести и как быстро. Мне задавали этот вопрос сотню раз за все эти годы, и я помню, как однажды, когда я не могла дышать, и грудь моя была будто в огне, будто языки пламени лизали мои ребра изнутри, пытаясь пробраться наружу, чтобы сжечь всё моё тело, родители отвезли меня в скорую помощь. Медсестра спросила меня о боли, а я не могла даже говорить, так что я подняла девять пальцев. Позже, когда они мне что-то ввели, медсестра вошла, и она вроде как гладила меня по руке, пока измеряла давление, и она сказала: «Знаешь, как я поняла, что ты боец? Ты назвала десятку девяткой». Но дело было не совсем в этом. Я назвала ту боль девяткой, потому что сохраняла себе десятку. И вот они, великие и ужасные десять, ударяющие меня ещё и ещё, пока я не двигаясь лежу на кровати, уставившись в потолок, и волны швыряют меня на скалы, а затем уносят обратно в море, чтобы потом снова запустить меня в зубристые выступы утёса и оставить лежать на воде неутонувшей.

   — Хейзел Грейс Ланкастер · книга
8. «

   Страдания — когда ты делаешь что-то плохое и когда что-то плохое происходит с тобой.

   Страдания — когда ты делаешь что-то плохое и когда что-то плохое происходит с тобой.

   — Аляска Янг · книга
9. «

   Я читал, что сказали перед смертью многие. А что сказала она — не узнаю никогда.

   Я читал, что сказали перед смертью многие. А что сказала она — не узнаю никогда.

   — Толстячок Майлз Холтер · книга
10. «

    Незаметно, какое всё на самом деле, уже потертое, понимаешь? Не видишь ни ржавчины, ни сорняков, ни потрескавшейся краски.

    Незаметно, какое всё на самом деле, уже потертое, понимаешь? Не видишь ни ржавчины, ни сорняков, ни потрескавшейся краски.

    — Бумажные города · книга
11. «

    — Это несправедливо, — говорю я, — Это просто так чертовски несправедливо. — Мир, — говорит он, — Это не фабрика по исполнению желаний.

    — Это несправедливо, — говорю я, — Это просто так чертовски несправедливо. — Мир, — говорит он, — Это не фабрика по исполнению желаний.

    — Виноваты звезды · книга
12. «

    И когда я слышу это «ты», где должно быть «мы», я впервые задумываюсь о том, что будет дальше.

    И когда я слышу это «ты», где должно быть «мы», я впервые задумываюсь о том, что будет дальше.

    — Квентин «Кью» Джейкобсен · книга
13. «

    Если бы не они, я бы не умер. Я бы сидел дома, как обычно, в безопасности, и смог бы сделать то единственное, что я хотел сделать в жизни, — повзрослеть.

    Если бы не они, я бы не умер. Я бы сидел дома, как обычно, в безопасности, и смог бы сделать то единственное, что я хотел сделать в жизни, — повзрослеть.

    — Квентин «Кью» Джейкобсен · книга
14. «

    Может быть, наши любимые цитаты говорят о нас больше, чем об истории и людях, что мы цитируем.

    Может быть, наши любимые цитаты говорят о нас больше, чем об истории и людях, что мы цитируем.
15. «

    Реальность никогда не бывает такой, как ты себе воображаешь.

    Реальность никогда не бывает такой, как ты себе воображаешь.

    — Марго Рот Шпигельман · книга
16. «

    — Мама, — сказала я, — тебе не обязательно было со мной сидеть! Она пожала плечами: — Мне так захотелось. Я люблю смотреть, как ты спишь. — Сказал Эдвард Каллен, — добавила я.

    — Мама, — сказала я, — тебе не обязательно было со мной сидеть! Она пожала плечами: — Мне так захотелось. Я люблю смотреть, как ты спишь. — Сказал Эдвард Каллен, — добавила я.

    — Виноваты звезды · книга
17. «

    Настоящий ужас — это не когда тебе страшно, а когда у тебя нет выбора.

    Настоящий ужас — это не когда тебе страшно, а когда у тебя нет выбора.

    — Аза Холмс · книга
18. «

    Странная штука, но снаружи дома за редким исключением ничем не выдают, что делается в их стенах, хотя там происходит большая часть нашей жизни. Может, в этом и состоит глобальная цель архитектуры?

    Странная штука, но снаружи дома за редким исключением ничем не выдают, что делается в их стенах, хотя там происходит большая часть нашей жизни. Может, в этом и состоит глобальная цель архитектуры?

    — Виноваты звезды · книга
19. «

    — Если честно, — сказала я, — ты тоже поступил с Моникой не совсем красиво. — В чем это я с ней не так поступил? — ощетинился он. — Ну как же? Взял и ослеп! — Это не моя вина, — отрезал Айзек. — Я и не говорю, что это твоя вина. Я говорю, что это было не очень красиво.

    — Если честно, — сказала я, — ты тоже поступил с Моникой не совсем красиво. — В чем это я с ней не так поступил? — ощетинился он. — Ну как же? Взял и ослеп! — Это не моя вина, — отрезал Айзек. — Я и не говорю, что это твоя вина. Я говорю, что это было не очень красиво.

    — Хейзел Грейс Ланкастер · книга
20. «

    Мой лучший день еще не наступил. Но я знаю, как это будет. Я частенько его представляю. Лучшим днем в моей жизни будет тот самый день, когда я куплю своей маме огромный дом, блин. Не в лесу где-нибудь, а в самом центре Маунтин Брука, среди особняков выходников. Среди ваших домов. И я куплю его не в кредит. А за наличность. Я привезу туда маму, открою перед ней дверь машины, она выйдет и посмотрит на дом — металлический забор, два этажа, все дела, — я отдам ей ключи и скажу: «Спасибо».

    Мой лучший день еще не наступил. Но я знаю, как это будет. Я частенько его представляю. Лучшим днем в моей жизни будет тот самый день, когда я куплю своей маме огромный дом, блин. Не в лесу где-нибудь, а в самом центре Маунтин Брука, среди особняков выходников. Среди ваших домов. И я куплю его не в кредит. А за наличность. Я привезу туда маму, открою перед ней дверь машины, она выйдет и посмотрит на дом — металлический забор, два этажа, все дела, — я отдам ей ключи и скажу: «Спасибо».

    — Полковник · книга