31 цитата Джозефа Хеллера, которые стоит перечитать

Подборка из 31 цитата Джозефа Хеллера: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Подобно всем прочим офицерам штаба авиаполка, за исключением майора Дэнби, полковник Кэткарт был преисполнен демократического духа: он верил, что все люди рождены равными, и потому с равным усердием помыкал всеми подчинёнными.

   Подобно всем прочим офицерам штаба авиаполка, за исключением майора Дэнби, полковник Кэткарт был преисполнен демократического духа: он верил, что все люди рождены равными, и потому с равным усердием помыкал всеми подчинёнными.

   — Уловка 22 · книга
2. «

   А я не хочу приносить жертвы. Я хочу приносить домой доллары.

   А я не хочу приносить жертвы. Я хочу приносить домой доллары.

   — Уловка 22 · книга
3. «

   Йоссариан был еще достаточно крепок, чтобы перенести без излишних треволнений чужую малярию или грипп. Он отлично переносил удаление чужих миндалин, а чужие геморрой и грыжа вызывали у него всего лишь слабую тошноту и легкое отвращение. Но более серьезные заболевания соседей дурно отражались на его собственном здоровье. В таких случаях ему хотелось поскорее смотать удочки.

   Йоссариан был еще достаточно крепок, чтобы перенести без излишних треволнений чужую малярию или грипп. Он отлично переносил удаление чужих миндалин, а чужие геморрой и грыжа вызывали у него всего лишь слабую тошноту и легкое отвращение. Но более серьезные заболевания соседей дурно отражались на его собственном здоровье. В таких случаях ему хотелось поскорее смотать удочки.

   — Уловка 22 · книга
4. «

   Расовые предрассудки — страшная штука, Йоссариан. Страшней войны. Ты только подумай, как страшно, когда мирного и приличного индейца не отличают от желторотого китаезы, бледнозадого итальяшки или черномазого негритоса! — Вождь Белый Овсюг с мрачным осуждением покачал головой.

   Расовые предрассудки — страшная штука, Йоссариан. Страшней войны. Ты только подумай, как страшно, когда мирного и приличного индейца не отличают от желторотого китаезы, бледнозадого итальяшки или черномазого негритоса! — Вождь Белый Овсюг с мрачным осуждением покачал головой.

   — Вождь Белый Овсюг · книга
5. «

   Враг — это всякий, кто стремится убить тебя, неважно, на чьей он стороне.

   Враг — это всякий, кто стремится убить тебя, неважно, на чьей он стороне.

   — Уловка 22 · книга
6. «

   Раньше я с огромной радостью спасал людям жизнь. А теперь вот думаю: ну какой в этом, к дьяволу, прок, если их все равно пошлют на убой?

   Раньше я с огромной радостью спасал людям жизнь. А теперь вот думаю: ну какой в этом, к дьяволу, прок, если их все равно пошлют на убой?

   — Уловка 22 · книга
7. «

   Не так-то просто решить, что скучнее: делать скучную работу самому или перепоручать ее кому-нибудь другому, а самому вовсе ничего не делать.

   Не так-то просто решить, что скучнее: делать скучную работу самому или перепоручать ее кому-нибудь другому, а самому вовсе ничего не делать.

   — Что-то случилось · книга
8. «

   Техасец оказался до того душкой, до того рубахой-парнем, что уже через три дня его никто не мог выносить. Стоило ему раскрыть рот — и у всех пробегал по спине холодок ужаса.

   Техасец оказался до того душкой, до того рубахой-парнем, что уже через три дня его никто не мог выносить. Стоило ему раскрыть рот — и у всех пробегал по спине холодок ужаса.

   — Уловка 22 · книга
9. «

   Клевинджер отправился на тот свет. И это событие мрачно высветило роковую порочность его мировоззрения.

   Клевинджер отправился на тот свет. И это событие мрачно высветило роковую порочность его мировоззрения.

   — Уловка 22 · книга
10. «

    – Когда ты окажешься там, – с мрачной торжественностью и низко опустив голову сказал отец, – то передай, пожалуйста, кой-чего от меня. Передай, что неправильно людям умирать, когда они молодые. Неправильно, да и все тут. Передай, что если уж им обязательно нужно умирать, то пусть умирают, когда состарятся. Только передай прямо Самому. Сам-то этого, видать, не знает, потому что он милосердный, а все идет, как оно сейчас идет, уже давно, очень давно.

    – Когда ты окажешься там, – с мрачной торжественностью и низко опустив голову сказал отец, – то передай, пожалуйста, кой-чего от меня. Передай, что неправильно людям умирать, когда они молодые. Неправильно, да и все тут. Передай, что если уж им обязательно нужно умирать, то пусть умирают, когда состарятся. Только передай прямо Самому. Сам-то этого, видать, не знает, потому что он милосердный, а все идет, как оно сейчас идет, уже давно, очень давно.

    — Уловка 22 · книга
11. «

    Для людей науки все умирающие на одно лицо.

    Для людей науки все умирающие на одно лицо.

    — Уловка 22 · книга
12. «

    Дело против Клевинджера то начинали, то прекращали. Не хватало сущего пустяка – хоть какого-нибудь состава преступления.

    Дело против Клевинджера то начинали, то прекращали. Не хватало сущего пустяка – хоть какого-нибудь состава преступления.

    — Уловка 22 · книга
13. «

    Мадд был неизвестным солдатом, которому не повезло, ибо единственное, что известно о неизвестных солдатах, — это то, что им не повезло.

    Мадд был неизвестным солдатом, которому не повезло, ибо единственное, что известно о неизвестных солдатах, — это то, что им не повезло.

    — Уловка 22 · книга
14. «

    — Как не умираете? — удивился врач. — Мы все потихоньку движемся к смерти. Другой дороги у нас нет.

    — Как не умираете? — удивился врач. — Мы все потихоньку движемся к смерти. Другой дороги у нас нет.

    — Уловка 22 · книга
15. «

    К середине второго месяца вся конгрегация ныла, жалуясь на голод, обвиняя в нём Моисея с Аароном и сожалея о добрых старых днях рабства в земле Египетской, где они сидели у котлов с мясом и ели хлеб досыта. Моисей оправдывался. Бог посылал манну. А им всё равно хотелось котлов с мясом и хлеба. Бог дал им перепелов. И отравил оных, дабы не ели их. А кроме того, Он говорил. Он говорил, и говорил, и говорил, и всё Моисею, а выговорившись, начинал говорить опять, и опять Моисею. Наговорено было столько, что непонятно, откуда Моисей брал время, чтобы ещё куда-то идти...

    К середине второго месяца вся конгрегация ныла, жалуясь на голод, обвиняя в нём Моисея с Аароном и сожалея о добрых старых днях рабства в земле Египетской, где они сидели у котлов с мясом и ели хлеб досыта. Моисей оправдывался. Бог посылал манну. А им всё равно хотелось котлов с мясом и хлеба. Бог дал им перепелов. И отравил оных, дабы не ели их. А кроме того, Он говорил. Он говорил, и говорил, и говорил, и всё Моисею, а выговорившись, начинал говорить опять, и опять Моисею. Наговорено было столько, что непонятно, откуда Моисей брал время, чтобы ещё куда-то идти...

    — Видит бог · книга
16. «

    Где-то на самом низком уровне высокоцентрализованной организации, которой я руковожу, сидят люди, которые делают мою работу, и дело идет вполне гладко без особых усилий с моей стороны. Я полагаю, это происходит оттого, что я — хороший работник.

    Где-то на самом низком уровне высокоцентрализованной организации, которой я руковожу, сидят люди, которые делают мою работу, и дело идет вполне гладко без особых усилий с моей стороны. Я полагаю, это происходит оттого, что я — хороший работник.

    — Уловка 22 · книга
17. «

    Люди имеют право делать всё, что не возбраняется законом, а закона против лжи не существует.

    Люди имеют право делать всё, что не возбраняется законом, а закона против лжи не существует.

    — Уловка 22 · книга
18. «

    Это ведь беспроигрышный трюк — гордиться тем, чего следует стыдиться, — на нем еще никто не споткнулся.

    Это ведь беспроигрышный трюк — гордиться тем, чего следует стыдиться, — на нем еще никто не споткнулся.

    — Уловка 22 · книга
19. «

    Артиллерист был прекрасным шахматистом и разыгрывал интересные комбинации, до того интересные, что Йоссариану надоело постоянно чувствовать себя идиотом, и он бросил играть.

    Артиллерист был прекрасным шахматистом и разыгрывал интересные комбинации, до того интересные, что Йоссариану надоело постоянно чувствовать себя идиотом, и он бросил играть.

    — Уловка 22 · книга
20. «

    ...за пределами госпиталя продолжалась война. Люди обезумели и получали за это медали. По обе стороны линии фронта, рассекавшей мир, молодые парни шли на смерть – за родину, как им говорили, – и всем, похоже, казалось, что так и надо, особенно молодым парням, которые шли на смерть, не успев пожить. И не было, не предвиделось этому конца.

    ...за пределами госпиталя продолжалась война. Люди обезумели и получали за это медали. По обе стороны линии фронта, рассекавшей мир, молодые парни шли на смерть – за родину, как им говорили, – и всем, похоже, казалось, что так и надо, особенно молодым парням, которые шли на смерть, не успев пожить. И не было, не предвиделось этому конца.

    — Уловка 22 · книга