Если ребенка били, а потом кто-то предлагает помощь, ребенок сбегает. Вместо того чтобы помочь ему и попытаться прорваться к нему, говорят: «Нет, ты должен решать свои проблемы прямо сейчас. Понятно?». Это не срабатывает. Команды «Заткнись, садись» устарели, если вы пытаетесь кого-то излечить.
Я получил свою долю в избиении палками, камнями, получал раны от людей, которые травили меня. Мне нанесли много вреда, и я не говорю: «О, пожалейте меня» или что-то в этом роде. Я не был собой, я был продуктом своей окружающей среды, и «Guns N' Roses» бросили это в лицо миру. «Вы не любите нас? Да пошли вы! Вы помогли нас создать. По вашей вине мы такие, какие есть. У нас не было шанса быть другими». Когда вы кормите кого-то дерьмом, он имеет право сказать вам, каково это на вкус. Многие люди имеют эту проблему. Когда я был ребенком, меня много били. Люди не выносят трудных детей, которые не знают, откуда ждать помощи.
Я пытаюсь выразить себя через одежду. Это еще одна форма искусства. Я не боюсь того, что думают люди по поводу моего меняющегося внешнего вида. Я буду делать то, что хочу.
Многие музыканты говорят: «Просто усадите меня в машину и скажите, в каком я городе». Это потому, что они не хотят заниматься бизнесом, они не хотят принимать решения. Они просто говорят: «Разрешите мне быть дрессированной обезьяной, выпустите меня на сцену, и я буду танцевать». В девяти случаях из десяти подобное отношение возвращается и бьет тебя по лицу.
Мне нравится уединенность, но время от времени я испытываю приступы клаустрафобии, тогда я хочу окунуться в большую группу людей. Я имею склонность к одиночеству, потому что иногда становлюсь очень ранимым. Это похоже на то, когда вы выходите на улицу и сталкиваетесь с проблемами, которые, кажется, не в ваших силах преодолеть. Я считаю себя довольно ранимым человеком, я как ребенок, который впервые увидел мир.
Когда жалуетесь, что новое поколение – говнюки – подумайте, а вдруг среди этих подростков есть новые Guns'N’Roses или новые Motley Crue. Наши родители тоже считали нас говнюками.