68 цитат Элиса Сиболда, проверенных временем

Подборка из 68 цитат Элиса Сиболда: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   У неё была кожа лунного цвета и глаза океаны. А внутри – опустошенность, крах, отчаяние.

   У неё была кожа лунного цвета и глаза океаны. А внутри – опустошенность, крах, отчаяние.

   — Милые кости · книга
2. «

   Тогда мне пришла в голову мысль, что если мы будем пользоваться белоснежными полотенцами, то внезапно станем более солнечными личностями, яркими и счастливыми, отчаянно чистыми.

   Тогда мне пришла в голову мысль, что если мы будем пользоваться белоснежными полотенцами, то внезапно станем более солнечными личностями, яркими и счастливыми, отчаянно чистыми.

   — Почти луна · книга
3. «

   Её интерес выходил за пределы трогательного детского внимания, он разжигал истому, которая расцветала зеленым и желтым, превращаясь в шафрановый цветок вожделения, прорастающий нежными лепестками сквозь её неуклюжее отрочество.

   Её интерес выходил за пределы трогательного детского внимания, он разжигал истому, которая расцветала зеленым и желтым, превращаясь в шафрановый цветок вожделения, прорастающий нежными лепестками сквозь её неуклюжее отрочество.

   — Милые кости · книга
4. «

   Он знал, что я сейчас далеко; а кто далеко, тот скоро вернется.

   Он знал, что я сейчас далеко; а кто далеко, тот скоро вернется.

   — Сьюзи Сэлмон · книга
5. «

   «Синдром ходячего покойника» – это когда люди смотрят на живых, а видят мертвых.

   «Синдром ходячего покойника» – это когда люди смотрят на живых, а видят мертвых.

   — Милые кости · книга
6. «

   В отношениях между мужчиной и женщиной кто-то один всегда оказывается сильнее другого. Но это не означает, что слабый не любит сильного.

   В отношениях между мужчиной и женщиной кто-то один всегда оказывается сильнее другого. Но это не означает, что слабый не любит сильного.

   — Милые кости · книга
7. «

   Когда мы играли с сестрой, у нас Барби и Кен всегда женились в 16 лет. В нашем представлении, у человека могла быть только одна настоящая любовь — никаких компромиссов, никаких повторений.

   Когда мы играли с сестрой, у нас Барби и Кен всегда женились в 16 лет. В нашем представлении, у человека могла быть только одна настоящая любовь — никаких компромиссов, никаких повторений.

   — Сьюзи Сэлмон · книга
8. «

   Соперничеству, даже между живыми и мертвыми, нет конца.

   Соперничеству, даже между живыми и мертвыми, нет конца.

   — Милые кости · книга
9. «

   При помощи фотокамеры я сохраняла мгновения жизни, потому что научилась ловить момент и останавливать время.

   При помощи фотокамеры я сохраняла мгновения жизни, потому что научилась ловить момент и останавливать время.

   — Сьюзи Сэлмон · книга
10. «

    Потом он без конца вынимал эти фотографии, и каждый раз у него в душе поднималось странное чувство. Ему никак не удавалось разобрать, что же это такое. Заторможенность долго не позволяла дать этому название. И только в последнее время стало ясно: он снова полюбил. У него не укладывалось в голове, что двое людей, которые связаны узами брака и ни на день не расстаются, способны забыть внешность друг друга, но если бы его хорошенько потрясти, он бы именно так и сказал. Ключом послужили два последних кадра. Он тогда приехал с работы, и Холидей захлебнулся лаем, услышав, как машина въезжает в гараж, а мне нужно было удержать маму на месте. — Он и без тебя выйдет, — говорила я. — Не двигайся. И она не двигалась. В занятиях фотографией мне, помимо всего прочего, нравилось командовать людьми, особенно родителями, когда на них нацелен объектив. Краем глаза я видела, как папа вышел через боковую дверь во двор. У него в руке был тонкий портфель, в который мы с Линдси когда-то давно сунули нос, но не нашли ничего интересного, только пропотели от страха. Прежде чем отец опустил портфель на пол, я успела в последний раз снять маму в одиночестве. Её взгляд уже выдавал беспокойство и смущение, она будто погрузилась в пучину, а всплывая, примерила какую-то маску. На следующей фотографии эта маска частично скрыла её лицо, а на самом последнем снимке, где папа слегка наклонился для поцелуя в щёку, маска уже сидела, как влитая. — Неужели это моя вина? — спрашивал он у её изображения, разложив снимки в ряд. — Как это случилось?»

    Потом он без конца вынимал эти фотографии, и каждый раз у него в душе поднималось странное чувство. Ему никак не удавалось разобрать, что же это такое. Заторможенность долго не позволяла дать этому название. И только в последнее время стало ясно: он снова полюбил. У него не укладывалось в голове, что двое людей, которые связаны узами брака и ни на день не расстаются, способны забыть внешность друг друга, но если бы его хорошенько потрясти, он бы именно так и сказал. Ключом послужили два последних кадра. Он тогда приехал с работы, и Холидей захлебнулся лаем, услышав, как машина въезжает в гараж, а мне нужно было удержать маму на месте. — Он и без тебя выйдет, — говорила я. — Не двигайся. И она не двигалась. В занятиях фотографией мне, помимо всего прочего, нравилось командовать людьми, особенно родителями, когда на них нацелен объектив. Краем глаза я видела, как папа вышел через боковую дверь во двор. У него в руке был тонкий портфель, в который мы с Линдси когда-то давно сунули нос, но не нашли ничего интересного, только пропотели от страха. Прежде чем отец опустил портфель на пол, я успела в последний раз снять маму в одиночестве. Её взгляд уже выдавал беспокойство и смущение, она будто погрузилась в пучину, а всплывая, примерила какую-то маску. На следующей фотографии эта маска частично скрыла её лицо, а на самом последнем снимке, где папа слегка наклонился для поцелуя в щёку, маска уже сидела, как влитая. — Неужели это моя вина? — спрашивал он у её изображения, разложив снимки в ряд. — Как это случилось?»

    — Милые кости · книга
11. «

    Потребность высказаться оказалась непреодолимой. Таково было свойство моей натуры: как ни старайся помалкивать, сколько себя ни убеждай, всё без толку.

    Потребность высказаться оказалась непреодолимой. Таково было свойство моей натуры: как ни старайся помалкивать, сколько себя ни убеждай, всё без толку.

    — Счастливая · книга
12. «

    Теперь для меня жизнь — это вечное вчера.

    Теперь для меня жизнь — это вечное вчера.

    — Сьюзи Сэлмон · книга
13. «

    Вправить человеку мозги может только время.

    Вправить человеку мозги может только время.

    — Милые кости · книга
14. «

    В каждой избушке свои погремушки.

    В каждой избушке свои погремушки.

    — Сьюзи Сэлмон · книга
15. «

    Если верить Френни, перед смертью почти все твердят «УМОЛЯЮ».

    Если верить Френни, перед смертью почти все твердят «УМОЛЯЮ».

    — Милые кости · книга
16. «

    У моего отца на письменном столе стоял стеклянный шар, а в нем — утопающий в снегу пингвин с красно-белым полосатым шарфиком на шее. Когда я была маленькой, папа сажал меня к себе на колени, придвигал поближе эту вещицу, переворачивал ее вверх дном, а потом резко опускал на подставку. И мы смотрели, как пингвина укутывают снежинки. А мне не давало покоя: пингвин там один-одинешенек, жалко его. Поделившись этой мыслью с отцом, я услышала в ответ: «Не горюй, Сюзи, ему не так уж плохо. Ведь он попал в идеальный мир».

    У моего отца на письменном столе стоял стеклянный шар, а в нем — утопающий в снегу пингвин с красно-белым полосатым шарфиком на шее. Когда я была маленькой, папа сажал меня к себе на колени, придвигал поближе эту вещицу, переворачивал ее вверх дном, а потом резко опускал на подставку. И мы смотрели, как пингвина укутывают снежинки. А мне не давало покоя: пингвин там один-одинешенек, жалко его. Поделившись этой мыслью с отцом, я услышала в ответ: «Не горюй, Сюзи, ему не так уж плохо. Ведь он попал в идеальный мир».

    — Сьюзи Сэлмон · книга
17. «

    Его любовь к ней питали не застывшие картины прошлого. Эту любовь питало все — ее сломленный дух, ее бегство, ее возвращение, ее близость к нему в этой больничной палате, до восхода солнца, до приходы врачей. Он любил ее за то, что мог осторожно гладить ее волосы и безрассудно бросаться в глаза-океаны.

    Его любовь к ней питали не застывшие картины прошлого. Эту любовь питало все — ее сломленный дух, ее бегство, ее возвращение, ее близость к нему в этой больничной палате, до восхода солнца, до приходы врачей. Он любил ее за то, что мог осторожно гладить ее волосы и безрассудно бросаться в глаза-океаны.

    — Сьюзи Сэлмон · книга
18. «

    Глаза-океаны, а в них крушение.

    Глаза-океаны, а в них крушение.

    — Сьюзи Сэлмон · книга
19. «

    Люби живых.

    Люби живых.

    — Милые кости · книга
20. «

    Никакая сила не способна повернуть время вспять.

    Никакая сила не способна повернуть время вспять.

    — Счастливая · книга