Элизабет Боуэн: 16 фраз, которые разошлись на цитаты

Ниже 16 цитат Элизабета Боуэна — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Женщины, совершающие покупки по телефону, не знают всей прелести хождения по магазинам.

   Женщины, совершающие покупки по телефону, не знают всей прелести хождения по магазинам.

   — Смерть сердца · книга
2. «

   …Бывают годы, а бывают годы – иногда они удивительно долго тянутся.

   …Бывают годы, а бывают годы – иногда они удивительно долго тянутся.

   — Анна Квейн · книга
3. «

   – Вы же порвали с ним. Раз и навсегда, сами говорили. К тому же это было ошибкой. К чему вам обоим ворошить прошлое, когда оно умерло семнадцать лет назад? – Именно потому, что это было ошибкой. Больше всего меня убивает правильность моего поступка. Ведь мой муж всегда был ничтожеством, а что с того: так мы и скалимся друг на друга, цепляясь за что-то, что не нужно ни мне, ни ему.

   – Вы же порвали с ним. Раз и навсегда, сами говорили. К тому же это было ошибкой. К чему вам обоим ворошить прошлое, когда оно умерло семнадцать лет назад? – Именно потому, что это было ошибкой. Больше всего меня убивает правильность моего поступка. Ведь мой муж всегда был ничтожеством, а что с того: так мы и скалимся друг на друга, цепляясь за что-то, что не нужно ни мне, ни ему.

   — Лидия · книга
4. «

   Мы ничтожны во всем, кроме наших страстей.

   Мы ничтожны во всем, кроме наших страстей.

   — Томас Квейн · книга
5. «

   …Между женщинами близкое знакомство часто завязывается от обратного: начинается с откровений, а заканчивается светскими разговорами, которые ведутся с прежним уважением.

   …Между женщинами близкое знакомство часто завязывается от обратного: начинается с откровений, а заканчивается светскими разговорами, которые ведутся с прежним уважением.

   — Смерть сердца · книга
6. «

   Наши пристрастия – давайте назовем их так, – наши привязанности столь инстинктивны, что мы почти не подозреваем об их существовании; только когда ими поступаются или, хуже того, когда ими поступаемся мы, вот тогда мы в полной мере и осознаем всю их силу. Предательство это означает конец внутренней жизни, без которой повседневность обращается либо в жуть, либо в бессмыслицу.

   Наши пристрастия – давайте назовем их так, – наши привязанности столь инстинктивны, что мы почти не подозреваем об их существовании; только когда ими поступаются или, хуже того, когда ими поступаемся мы, вот тогда мы в полной мере и осознаем всю их силу. Предательство это означает конец внутренней жизни, без которой повседневность обращается либо в жуть, либо в бессмыслицу.

   — Смерть сердца · книга
7. «

   Для сентиментального человека иллюзии – это целое искусство, этим искусством мы и живем, раз уж ничего другого не остается. В конце концов, если мы чему и верны, так это эмоциям: мы попросту учимся отыскивать их заново в других местах.

   Для сентиментального человека иллюзии – это целое искусство, этим искусством мы и живем, раз уж ничего другого не остается. В конце концов, если мы чему и верны, так это эмоциям: мы попросту учимся отыскивать их заново в других местах.

   — Смерть сердца · книга
8. «

   Люди тоже устаревают, как модели автомобилей; майор Брутт был моделью 1914–1918: на таких, как он, нет больше спроса. И при этом он до того настойчиво продолжает жить дальше, что даже жаль, что его нельзя сдать на запчасти…

   Люди тоже устаревают, как модели автомобилей; майор Брутт был моделью 1914–1918: на таких, как он, нет больше спроса. И при этом он до того настойчиво продолжает жить дальше, что даже жаль, что его нельзя сдать на запчасти…

   — Смерть сердца · книга
9. «

   Можно всю натуру себе переломать, но если делать это тихо, никто и не заметит. И дело даже не в том, что мы нелюбопытны, мы просто-напросто не замечаем чужого существования.

   Можно всю натуру себе переломать, но если делать это тихо, никто и не заметит. И дело даже не в том, что мы нелюбопытны, мы просто-напросто не замечаем чужого существования.

   — Сент-Квентин Миллер · книга
10. «

    Люди, говорящие, что никогда не изменяют своим чувствам, самые обыкновенные лицемеры

    Люди, говорящие, что никогда не изменяют своим чувствам, самые обыкновенные лицемеры

    — Эдди · книга
11. «

    Бронзовый январский холод сковал и землю, и небо; к небу солнце не могло пробиться – но на лебедях, на кромке льда, на рядах блеклых, угрюмых домов эпохи Регентства лежал непривычный отблеск, будто сам холод был светом. Всегда есть что-то величественное в самой холодной поре зимы.

    Бронзовый январский холод сковал и землю, и небо; к небу солнце не могло пробиться – но на лебедях, на кромке льда, на рядах блеклых, угрюмых домов эпохи Регентства лежал непривычный отблеск, будто сам холод был светом. Всегда есть что-то величественное в самой холодной поре зимы.

    — Смерть сердца · книга
12. «

    Привычка – это не кабала, а нежная привязанность: воспоминания о привычном и принимают за счастье.

    Привычка – это не кабала, а нежная привязанность: воспоминания о привычном и принимают за счастье.

    — Смерть сердца · книга
13. «

    Дневники пишут ради собственного удовольствия – и, само собой, в них всегда чудовищно привирают.

    Дневники пишут ради собственного удовольствия – и, само собой, в них всегда чудовищно привирают.

    — Сент-Квентин Миллер · книга
14. «

    …Какая фикция – весь этот здравый смысл.

    …Какая фикция – весь этот здравый смысл.

    — Смерть сердца · книга
15. «

    У всех нас внутри прячется обеспокоенный человечек, который замирает посреди пустой комнаты, не зная, что делать.

    У всех нас внутри прячется обеспокоенный человечек, который замирает посреди пустой комнаты, не зная, что делать.

    — Смерть сердца · книга
16. «

    Бывает в чувствах такая пора, когда даже самое странное поведение кажется обоснованным.

    Бывает в чувствах такая пора, когда даже самое странное поведение кажется обоснованным.

    — Смерть сердца · книга