36 цитат-размышлений Элизабета Боуэна

Ниже 36 цитат Элизабета Боуэна — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   – Не говори, что мы счастливы, с этой жуткой улыбкой. – За свои улыбки я не отвечаю.

   – Не говори, что мы счастливы, с этой жуткой улыбкой. – За свои улыбки я не отвечаю.

   — Порция Квейн · книга
2. «

   Мы ничтожны во всем, кроме наших страстей.

   Мы ничтожны во всем, кроме наших страстей.

   — Томас Квейн · книга
3. «

   Для сентиментального человека иллюзии – это целое искусство, этим искусством мы и живем, раз уж ничего другого не остается. В конце концов, если мы чему и верны, так это эмоциям: мы попросту учимся отыскивать их заново в других местах.

   Для сентиментального человека иллюзии – это целое искусство, этим искусством мы и живем, раз уж ничего другого не остается. В конце концов, если мы чему и верны, так это эмоциям: мы попросту учимся отыскивать их заново в других местах.

   — Смерть сердца · книга
4. «

   У кого воспоминаний нет, те не понимают, что к чему.

   У кого воспоминаний нет, те не понимают, что к чему.

   — Матчетт · книга
5. «

   Судьба не парит как орёл, а шныряет как крыса.

   Судьба не парит как орёл, а шныряет как крыса.
6. «

   Нет никого преданнее человека, влюбленного в чужую любовь, который однажды стал свидетелем поцелуя.

   Нет никого преданнее человека, влюбленного в чужую любовь, который однажды стал свидетелем поцелуя.

   — Смерть сердца · книга
7. «

   Бронзовый январский холод сковал и землю, и небо; к небу солнце не могло пробиться – но на лебедях, на кромке льда, на рядах блеклых, угрюмых домов эпохи Регентства лежал непривычный отблеск, будто сам холод был светом. Всегда есть что-то величественное в самой холодной поре зимы.

   Бронзовый январский холод сковал и землю, и небо; к небу солнце не могло пробиться – но на лебедях, на кромке льда, на рядах блеклых, угрюмых домов эпохи Регентства лежал непривычный отблеск, будто сам холод был светом. Всегда есть что-то величественное в самой холодной поре зимы.

   — Смерть сердца · книга
8. «

   Я уверен, у каждого из нас внутри, под тремя замками, сидит безумный великан – это мы во весь рост, которых не покажешь другим людям, – и только его толчки и удары, что мы изредка слышим друг в друге, и спасают наши беседы от непроходимой банальности.

   Я уверен, у каждого из нас внутри, под тремя замками, сидит безумный великан – это мы во весь рост, которых не покажешь другим людям, – и только его толчки и удары, что мы изредка слышим друг в друге, и спасают наши беседы от непроходимой банальности.

   — Сент-Квентин Миллер · книга
9. «

   После того как все перевернется внутри, очень важно зацепиться за что-то незыблемое. Сама эта незыблемость, само ощущение того, что с этими вещами ничего не происходило, восполняет нашу уверенность.

   После того как все перевернется внутри, очень важно зацепиться за что-то незыблемое. Сама эта незыблемость, само ощущение того, что с этими вещами ничего не происходило, восполняет нашу уверенность.

   — Смерть сердца · книга
10. «

    Есть в отчаянии что-то показное, и только очень трезвый ум может распознать в нем грандиозную форму трусости.

    Есть в отчаянии что-то показное, и только очень трезвый ум может распознать в нем грандиозную форму трусости.

    — Сент-Квентин Миллер · книга
11. «

    Память бы не расставалась с нами так просто, не будь она наполовину выдумкой, – мы помним только то, что нас устраивает…

    Память бы не расставалась с нами так просто, не будь она наполовину выдумкой, – мы помним только то, что нас устраивает…

    — Сент-Квентин Миллер · книга
12. «

    Женщины, совершающие покупки по телефону, не знают всей прелести хождения по магазинам.

    Женщины, совершающие покупки по телефону, не знают всей прелести хождения по магазинам.

    — Смерть сердца · книга
13. «

    Ни один портрет с натуры не бывает неудачным, каждый прибавляет что-то новое, высказывает невысказанное. <...> Любое лицо, любой пейзаж на самой плохой картине еле заметно, но неотвратимо меняется в так называемой реальной жизни – и чем хуже картина, тем сильнее эта перемена.

    Ни один портрет с натуры не бывает неудачным, каждый прибавляет что-то новое, высказывает невысказанное. <...> Любое лицо, любой пейзаж на самой плохой картине еле заметно, но неотвратимо меняется в так называемой реальной жизни – и чем хуже картина, тем сильнее эта перемена.

    — Смерть сердца · книга
14. «

    На первой стадии большой любви, которая у молодых людей может тянуться очень долго, возлюбленные существуют друг в друге, а потому не могут уходить или приходить. И в этом глупом, восторженном и вызывающем восторг смешении все происходящее наяву почти не играет никакой роли.

    На первой стадии большой любви, которая у молодых людей может тянуться очень долго, возлюбленные существуют друг в друге, а потому не могут уходить или приходить. И в этом глупом, восторженном и вызывающем восторг смешении все происходящее наяву почти не играет никакой роли.

    — Смерть сердца · книга
15. «

    К счастью, чувства не так уж легко перехитрить – точнее, их не удается перехитрить слишком уж часто. Они находят дорогу обратно и вслед за собой выводят нас к тому, за что еще можно схватиться.

    К счастью, чувства не так уж легко перехитрить – точнее, их не удается перехитрить слишком уж часто. Они находят дорогу обратно и вслед за собой выводят нас к тому, за что еще можно схватиться.

    — Смерть сердца · книга
16. «

    Есть такие люди, которые, едва заслышав поступь судьбы, будто шаги на лестнице, заползают, съежившись, в спасительную тьму.

    Есть такие люди, которые, едва заслышав поступь судьбы, будто шаги на лестнице, заползают, съежившись, в спасительную тьму.

    — Смерть сердца · книга
17. «

    Жалости заслуживают не те, кто приносит жертву, а те, кого приносят в жертву.

    Жалости заслуживают не те, кто приносит жертву, а те, кого приносят в жертву.
18. «

    Воспоминания иногда становятся бездушной повинностью, потому что вспоминаем мы ровно столько, сколько можем вынести.

    Воспоминания иногда становятся бездушной повинностью, потому что вспоминаем мы ровно столько, сколько можем вынести.

    — Смерть сердца · книга
19. «

    …В нынешнее время каждый разговор – это просто ужас, чужие убеждения то и дело всплывают на поверхность, заставляя людей краснеть.

    …В нынешнее время каждый разговор – это просто ужас, чужие убеждения то и дело всплывают на поверхность, заставляя людей краснеть.

    — Смерть сердца · книга
20. «

    Дневники пишут ради собственного удовольствия – и, само собой, в них всегда чудовищно привирают.

    Дневники пишут ради собственного удовольствия – и, само собой, в них всегда чудовищно привирают.

    — Сент-Квентин Миллер · книга