142 лучших цитаты — Эмиль Золя

Эмиль Золя — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 142 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Над ними просто издевались, когда объявили их свободными. Да, им дали полную свободу подыхать с голоду, и уж этой свободой они пользовались вовсю!

   Над ними просто издевались, когда объявили их свободными. Да, им дали полную свободу подыхать с голоду, и уж этой свободой они пользовались вовсю!

   — Жерминаль · книга
2. «

   Она завоевала безусловный авторитет уже одной своей кротостью.

   Она завоевала безусловный авторитет уже одной своей кротостью.

   — Дамское счастье · книга
3. «

   Да, это правда, я не могу ждать. Мне нужно знать, мне нужно быть счастливой сейчас же. Познать все сразу и быть счастливой бесконечно и навсегда.

   Да, это правда, я не могу ждать. Мне нужно знать, мне нужно быть счастливой сейчас же. Познать все сразу и быть счастливой бесконечно и навсегда.

   — Клотильда (Clotilde) · книга
4. «

   Он жил мечтой о всеобщем счастье — излюбленной мечтой всех обездоленных, и слова: «Свобода, равенство, братство» звучали для него как благовест, заслышав который, верующие опускаются на колени.

   Он жил мечтой о всеобщем счастье — излюбленной мечтой всех обездоленных, и слова: «Свобода, равенство, братство» звучали для него как благовест, заслышав который, верующие опускаются на колени.

   — Карьера Ругонов · книга
5. «

   После всех фактов, которые он уже привел, появилась, венчая их, теория эксплуатации женщины. Все устремлялось к этой цели: беспрестанный оборот капитала, система сосредоточения товаров, дешевизна, привлекающая женщину, цены без запроса, внушающие покупателям доверие. Именно из-за женщины состязаются магазины, именно женщину стараются они поймать в расставленную для нее западню базаров, предварительно вскружив ей голову выставками. Магазины пробуждают в ней жажду новых наслаждений, они представляют собой великие соблазны, которым она неизбежно поддается, приобретая сначала как хорошая хозяйка, затем уступая кокетству и, наконец, вовсе очертя голову, поддавшись искушению.

   После всех фактов, которые он уже привел, появилась, венчая их, теория эксплуатации женщины. Все устремлялось к этой цели: беспрестанный оборот капитала, система сосредоточения товаров, дешевизна, привлекающая женщину, цены без запроса, внушающие покупателям доверие. Именно из-за женщины состязаются магазины, именно женщину стараются они поймать в расставленную для нее западню базаров, предварительно вскружив ей голову выставками. Магазины пробуждают в ней жажду новых наслаждений, они представляют собой великие соблазны, которым она неизбежно поддается, приобретая сначала как хорошая хозяйка, затем уступая кокетству и, наконец, вовсе очертя голову, поддавшись искушению.

   — Дамское счастье · книга
6. «

   Равенства не существует! Общество, которое вздумало бы основываться на нем, было бы осуждено на гибель.

   Равенства не существует! Общество, которое вздумало бы основываться на нем, было бы осуждено на гибель.

   — Доктор Паскаль · книга
7. «

   Будьте счастливы, ведь вы молоды; но не мешайте старикам умирать, сохраняя свои убеждения.

   Будьте счастливы, ведь вы молоды; но не мешайте старикам умирать, сохраняя свои убеждения.

   — Бурра · книга
8. «

   Разве вам непременно нужны бог и рай, чтобы быть счастливыми? Разве вы не можете сами создать себе счастье на земле?

   Разве вам непременно нужны бог и рай, чтобы быть счастливыми? Разве вы не можете сами создать себе счастье на земле?

   — Этьен · книга
9. «

   В небесах — жалобное веяние безнадежности. С высоты, расстилая погребальные саваны, спускается мрак.

   В небесах — жалобное веяние безнадежности. С высоты, расстилая погребальные саваны, спускается мрак.

   — Тереза Ракен · книга
10. «

    Жена его, молча о чем-то думавшая, вдруг словно очнулась: — Да если бы еще правду священники говорили, что беднякам на том свете хорошо будет, а богачам — плохо. Ее слова прервал взрыв хохота; даже дети пожимали плечами, никто не верил в потустороннюю благодать; углекопы по-прежнему боялись привидений, блуждающих в шахтах, но насмехались над пустыми небесами.

    Жена его, молча о чем-то думавшая, вдруг словно очнулась: — Да если бы еще правду священники говорили, что беднякам на том свете хорошо будет, а богачам — плохо. Ее слова прервал взрыв хохота; даже дети пожимали плечами, никто не верил в потустороннюю благодать; углекопы по-прежнему боялись привидений, блуждающих в шахтах, но насмехались над пустыми небесами.

    — Маэ · книга
11. «

    Лабордет свистнул с некоторым недоверием. Он не верил в смерть Вандевра. Кто-то уверял, будто видел, как он спасся через окно. Он поджег конюшню в припадке умопомешательства, но, видно, как только стало слишком жарко, сразу опомнился. Человек, который так глупо вел себя с женщинами, такой пустой человек не мог умереть с подобной смелостью. Нана разочарованно слушала и сказала, не найдя ничего другого: – Ах, несчастный! Это было так красиво!

    Лабордет свистнул с некоторым недоверием. Он не верил в смерть Вандевра. Кто-то уверял, будто видел, как он спасся через окно. Он поджег конюшню в припадке умопомешательства, но, видно, как только стало слишком жарко, сразу опомнился. Человек, который так глупо вел себя с женщинами, такой пустой человек не мог умереть с подобной смелостью. Нана разочарованно слушала и сказала, не найдя ничего другого: – Ах, несчастный! Это было так красиво!

    — Нана · книга
12. «

    Он был олицетворением соблазна.

    Он был олицетворением соблазна.

    — Дамское счастье · книга
13. «

    Еще один банк, мой милый друг, еще один банк! Уж если бы я куда-нибудь и вложил деньги, так в какую — нибудь машину, да в гильотину, чтобы рубить головы всем этим банкам, которые теперь основываются.

    Еще один банк, мой милый друг, еще один банк! Уж если бы я куда-нибудь и вложил деньги, так в какую — нибудь машину, да в гильотину, чтобы рубить головы всем этим банкам, которые теперь основываются.

    — Гундерман · книга
14. «

    Вандевр и Фошри продолжали проводить параллель между Нана и графиней – и нашли что-то общее в подбородке и изгибе губ, но глаза были совсем не похожи. При том Нана очень добродушна, а о графине этого не скажешь: она словно кошка, которая спит, спрятав когти, и только лапки ее чуть вздрагивают.

    Вандевр и Фошри продолжали проводить параллель между Нана и графиней – и нашли что-то общее в подбородке и изгибе губ, но глаза были совсем не похожи. При том Нана очень добродушна, а о графине этого не скажешь: она словно кошка, которая спит, спрятав когти, и только лапки ее чуть вздрагивают.

    — Нана · книга
15. «

    Тщеславное сознание, что он стал вожаком этих бедняков, постоянная его обязанность думать за них постепенно отдаляли его от товарищей, — душой он становился сродни буржуа, которых так ненавидел.

    Тщеславное сознание, что он стал вожаком этих бедняков, постоянная его обязанность думать за них постепенно отдаляли его от товарищей, — душой он становился сродни буржуа, которых так ненавидел.

    — Этьен · книга
16. «

    Господи, я говорю о вещах, которые меня не касаются… И только потому, что всем желаю счастья…

    Господи, я говорю о вещах, которые меня не касаются… И только потому, что всем желаю счастья…

    — Нана · книга
17. «

    Так или иначе человеку свойственно любить лишь себя. И выбирать того, кто сделает его как можно счастливее.

    Так или иначе человеку свойственно любить лишь себя. И выбирать того, кто сделает его как можно счастливее.
18. «

    Вдруг запела птичка и сразу замолкла. Это была малиновка, притаившаяся в кустах бузины, под окном. – Подожди, – шепнул Жорж, – она боится лампы; сейчас я погашу свет. И, снова обняв Нана за талию, прибавил: – Через минутку мы опять зажжем. Юноша прижался к молодой женщине, а она, слушая малиновку, вдруг вспомнила. Да, все это она слышала в романсах. Когда-то она отдала бы душу за то, чтобы, как сейчас, светила луна и пели малиновки, чтобы около нее был муженек, преисполненный любви к ней. Боже мой! Она готова была заплакать, – настолько все это было хорошо и мило!

    Вдруг запела птичка и сразу замолкла. Это была малиновка, притаившаяся в кустах бузины, под окном. – Подожди, – шепнул Жорж, – она боится лампы; сейчас я погашу свет. И, снова обняв Нана за талию, прибавил: – Через минутку мы опять зажжем. Юноша прижался к молодой женщине, а она, слушая малиновку, вдруг вспомнила. Да, все это она слышала в романсах. Когда-то она отдала бы душу за то, чтобы, как сейчас, светила луна и пели малиновки, чтобы около нее был муженек, преисполненный любви к ней. Боже мой! Она готова была заплакать, – настолько все это было хорошо и мило!

    — Нана · книга
19. «

    Увеличить заработную плату... Да разве это возможно? Железным законом она сведена к минимальной сумме, строго необходимой для того, чтобы рабочий ел сухой хлеб и плодил детей... Если она падает слишком низко, рабочие мрут, а тогда увеличивается спрос на рабочие руки, и она повышается. Если она поднимается слишком высоко, увеличивается предложение рабочей силы, и заработная плата понижается... Вот вам равновесие, поддерживаемое пустым желудком, приговор на вечную каторгу, на голодное существование.

    Увеличить заработную плату... Да разве это возможно? Железным законом она сведена к минимальной сумме, строго необходимой для того, чтобы рабочий ел сухой хлеб и плодил детей... Если она падает слишком низко, рабочие мрут, а тогда увеличивается спрос на рабочие руки, и она повышается. Если она поднимается слишком высоко, увеличивается предложение рабочей силы, и заработная плата понижается... Вот вам равновесие, поддерживаемое пустым желудком, приговор на вечную каторгу, на голодное существование.

    — Суварин · книга
20. «

    Зачем хотеть или не хотеть, раз никогда не выходит так, как хочешь?

    Зачем хотеть или не хотеть, раз никогда не выходит так, как хочешь?

    — Дамское счастье · книга